«Зло не существует»
В российском прокате идет фильм «Зло не существует» — новая работа Рюсуке Хамагучи*, режиссера «Сядь за руль моей моей машины» и «Случайность и догадка». О медитативной и метафоричной картине рассказывает Лена Сучкова.
Действие «Зло не существует» происходит в изолированной лесной деревне, в которой живет Такуми и его маленькая дочь Хана. Деревню вряд ли можно назвать туристическим центром то тех пор, пока не появляется фирма с предложением построить “глэмпинг” (гламурный кемпинг), который неизбежно нарушит гармонию, созданную жителями общины.
Из всех недавних фильмов режиссера — «Зло не существует», пожалуй, самый метафоричный и открытый к интерпретациям. На лицо экологическая тематика, вторжение города в природу и неэтичное использование ее ресурсов. Но Хамагучи подталкивает зрителя к размышлениям загадочным названием, которое, на первый взгляд, фильму совсем не подходит. Медитативные кадры леса, тихие вечерние посиделки вызывают ощущение, что вот-вот нагрянет корпорация и снесет бульдозером пол-леса, и на этом противопоставлении будет очевидно: “Вот оно, зло”. Но в деревню приезжают два публициста, которые в общем-то с этим глэпмингом почти никак не связаны и не питают особого энтузиазма к вешанию лапши на уши деревенским. Саму фирму представляет человек в костюме на экране монитора, своего лица в деревне он за весь фильм так и не покажет, делегируя грязную работу наемным представителям. Публицисты, единственная задача которых уговорить местных, что глэмпинг это хорошая идея, вроде и не безликое “зло”, но все равно являются олицетворением города и капитализма: даже зная, что септик испортит воду в местном ручье, они пытаются подсластить пилюлю и задобрить жителей, для этого обращаясь за помощью к Такуми.
Хамагучи проводит прямые параллели между Такуми с Ханой и лесными жителями: они ходят по лесу привычными тропами, пьют воду из ручья, а когда вдалеке слышат выстрелы (кто-то охотится на оленей), то особой обеспокоенности не выражают — все, что происходит за средой их обитания их не касается. Отец забывает забирать дочь из школы, отпускает ее гулять в лес, но его забывчивость исходит не от безразличия, а от того, что от природы угрозы для Ханы он не видит. Но стоит городскому чужаку, попытаться даже дотронуться до ребенка (в контексте концовки без злого умысла, одернуть от опасности) житель леса атакует. Такое завершение фильма может ввести в недоумение, но за несколько мгновений до этого публицист спрашивает Такуми, нападают ли олени на людей, и получает подсказку для финала: "Нападают, только чтобы защитить раненого детеныша". Это животный инстинкт без мотивации.
Если же на секунду отвлечься от метафоры, перед глазами вырисовывается совсем другая картина. Публицист, хоть и чужак, но в итоге проявляет огромное сочувствие местным жителям и даже рассуждает со своей коллегой, что им стоит сменить вид деятельности. Ничто в этом фильме не указывает, что он плохой человек и хоть в какой-то степени заслуживает своей участи. С этого ракурса поступок Такуми кажется жестоким и импульсивным, тем самым “злом” из названия, ведь он убивает без какой-либо причины. Значит ли это, что в природе зла не существует, и его могут друг другу причинять только люди?
Хамагучи не выносит моральных приговоров никому, но, по мере раскрытия этого неторопливого фильма, становится ясно, что каждый способен на преступление — даже люди, живущие в деревне. Это медленное, терпеливое кино, которое на первый взгляд кажется безмятежным, и только музыка Эико Ишибаши с ее сначала мелодичными, а потом переходящим на тревожные ноты струнными, наводит на мысль, что под поверхностным спокойствием пейзажа тлеет что-то намного более темное и страшное. Будто лес знает, что его ждет, и тихо, но пронзительно плачет по собственной участи.
*автор использует систему Хепберна для написания японских имен и названий
