Режиссер Елена Нодель: о творческом пути, источниках вдохновения и сказках для взрослых

Перед VIII фестивалем нового кино «Горький fest» кинокритик Артем Гаспаров взял интервью у режиссера Елены Нодель, обсудив ключевые моменты в ее фильмографии. В рамках исследования «Женщины-режиссеры в российском авторском кинопространстве» Артем и Елена поговорили о творческом пути, источниках вдохновения и ироничном отношении к жизни, плавно перетекающем в фильмы. Сегодня мы выпускаем этот откровенный и интересный разговор по горячим следам после фестиваля авторского кино «Зимний» в надежде, что интервью вдохновит и поможет тем, кто начинает или хочет начать свой путь в индустрии нового авторского кино.

Елена Нодель — многократный победитель и номинант всероссийских и международных фестивалей, популяризатор направления в кинопедагогике «Сказки для взрослых и детей», а также мастер короткого метра. С фильмами режиссера, наполненными магическим реализмом и постмодернистской иронией, можно будет познакомиться поближе в нашей подборке, которая выйдет уже совсем скоро!

Елена, спасибо, что пришли. Хотелось бы начать с самого простого. Для меня женщина-режиссер — та, которая выворачивает эмоции наизнанку, в отличие от режиссеров-мужчин. Мужчина, на мой взгляд, констатирует фактологическую ситуацию. Каким режиссером видите себя Вы?

Интересный вопрос. Я об этом никогда не задумывалась. Мне кажется, что любой режиссер выворачивает свои эмоции. Но это любопытно с точки зрения ролевой модели. Каким режиссером вижу себя я? Начну издалека…

С самого детства? Юности?

Да-да, с того момента, когда мне пришлось стать юристом. Изначально я хотела быть актрисой. В пятом классе нам дали задание: написать о том, кем я хочу стать, когда вырасту. Эпиграфом была цитата В.И. Ленина: «Из всех искусств для нас важнейшим является кино». А название сочинения — «Дарить радость людям». В нем я писала о том, что обязательно стану актрисой и буду дарить людям положительные эмоции. Мне казалось, что других вариантов не существует, потому что моя жизнь тогда была связана со сценой. Я танцевала, была участником агитбригады, драматических кружков. В этом я жила: мне ужасно нравилось работать над ролью, учить текст. Был театр при Ростовском Доме офицеров, которым руководил народный артист РСФСР Сергей Хлытчиев. Он с нами занимался по программе актерского ВУЗа — орфоэпией, сценической речью, сценическим движением, рассказывал о сути актерской профессии. И мы ставили спектакли, которые были на достаточно высоком уровне. И время от времени я обсуждала с мамой, кем я буду. Однажды она мне задала такой вопрос: «Ты уверена, что у тебя есть талант, любимая ли ты актриса у своего режиссера?» И я засомневалась. Мама заложила в мою голову мысль о том, что быть актрисой опасно: если ты не в числе лучших, то ты на дне.

После слов матери сразу ли Вы решили стать юристом?

Нет, были долгие размышления. Вторая профессия, о которой я начала думать — кинокритик. Но в советские времена не было ясно, как кинокритик может себе на хлеб зарабатывать. Дальше начались мысли про психологию и так далее, потому что я скорее гуманитарий. И в какой-то момент я серьезно задумалась над профессией юриста. У меня были родственники, занятые в этой сфере: муж тети был юрисконсультом (примеч.: юристом на мебельной фабрике), дедушка работал в уголовном розыске. Он мне приносил сборники речей адвокатов. Отмечая мою любовь к публичным выступлениям, говорил, что адвокат делает примерно то же самое, что и актер: выступает перед аудиторией, только при этом еще и человека спасает. Дедушка читал тексты Плевако, Кони, чтобы меня вдохновлять. Помню, как один из моих дальних родственников поступил на юридический факультет, а я в этот момент еще не определилась с выбором и параллельно интересовалась психологическим факультетом. Юрфак и психфак РГУ были в одном здании. И этот родственник рассказал, что на психологическом учатся классные девочки, на юридическом — классные мальчики. А тут, как назло (смех), на мои 13-14 лет пришелся выход фильма Залмана Кинга «Дикая орхидея». И главная героиня в нем была корпоративным юристом. Это стало для меня ролевой моделью. Благо, у меня была золотая медаль после окончания учебы в школе. Поэтому я поступила с одного профильного экзамена на юрфак, окончила его с красным дипломом, стала корпоративным юристом и отдала этой профессии около двадцати лет, и нисколько об этом не жалею (смех).

А как все-таки Вы пришли к тому, чтобы работать режиссером?

Первый режиссерский опыт я приобрела еще на юрфаке, когда ставила театральные постановки на английском языке (у нас было нестандартное преподавание английского в театрализованной форме). А последние 15 лет своей юридической карьеры я работала в компании ABBYY, основателем и душой которой был Давид Ян — очень творческий человек. Он устраивал первые в России флешмобы, в компании всегда проходили какие-то интересные корпоративные события — карнавалы, выступления, съемка роликов и тому подобное. Один из дней рождения ABBYY отмечался как вручение премии «Оскар», и сотрудники должны были снять короткометражные фильмы о том, как продукты компании помогают людям жить. Так случилось, что все разделились на какие-то группы, и мне пришлось создавать свою. Тогда мы с коллегой решили объединить усилия, а она тоже была девушкой творческой, окончила, по-моему, ВТУ им. Щепкина. Я сначала думала, что написать сценарий — невозможно. Были вопросы наподобие: «А могу ли я?» Оказалось, могу. Могу еще и главную роль сыграть, это тоже одобрила моя коллега. Потом она помогла мне найти оператора: разместила объявление в интернете, и мы нашли чудесного молодого оператора со ВГИКовским образованием. Мы сняли фильм, где также снимались мой муж и мои дети.

Вот и сформировалась команда чисто авторского кино (смех)…

В точку (смех). А дальше оператор, с которым мы работали, привел второго режиссера. Они были настолько интеллигентны и чудесны, что мы стали с ними сотрудничать. До первого опыта съемок я считала, что кино мне не подходит, потому что любая съемочная группа — грубые матерящиеся мужики. А тут ребята оказались просто ангелами. Что касается ролевой модели, Ваш первый вопрос, — я разных режиссеров люблю, по темпераменту и отношению к жизни иногда ассоциирую себя с Вуди Алленом. Но внешне — я совсем не Вуди Аллен. Среди женщин-режиссеров ролевая модель как-то не попадалась. Поиск этой модели — это такая вдохновляющая игра, которая во внешнем помогает найти свое внутреннее. В прошлом году посмотрела фильм «Главная роль», где режиссера играет Пенелопа Крус, и поняла, что у меня наконец есть образ режиссера, на которого хочется быть похожей.

Мне очень понравился этот фильм. Причем героиня Пенелопы Крус была странным режиссером. Помню эпизод, где она при подготовке к съемкам перелистывает какой-то альбом с нестандартными вещами вроде волос, странных фотографий, сигарет и др.

Да, для нее это была тактильная карта. Я могу ее понять, но сама так не делаю. Но это больше визуальный образ того режиссера, каким я хочу быть. А по внутренним ощущениям мне нравятся Тим Бертон, Уэс Андерсон. Себя я определяю как сказочницу: с детства любила создавать волшебные миры, придумывала истории на ходу, делилась ими с мамой, импровизировала. Помню, в детском саду меня сажали в центр на стульчик, и я рассказывала свои сказки. Идеальная для меня сфера сейчас — сказки для взрослых. Это как раз попадает под программу VIII фестиваля «Горький fest», поскольку в этом году основная тема — русские сказки.

В этом году Вы не участвуете в фестивале?

Да, к огромному сожалению, в этом году из-за загрузки не получилось в нем участвовать. Но я знаю и люблю этот фестиваль с 2019 года, поскольку участвовала в приуроченном к нему питчинге кинопроектов. Именно тогда очень понравился Нижний Новгород и его жители.

Тогда давайте про кино. Я бы назвал Ваши фильмы фольклорным магическим реализмом. Как Вы относитесь к такому термину? И кстати, отметил в Ваших работах постмодернистскую иронию — мы не можем понять: правда это или вымысел.

Про магический реализм мне уже говорили, причем неоднократно. А вот фольклорный — это интересно. Что касается постмодернистской иронии, то для меня это очень важно, потому что это мой способ жить. Мне настолько мир вокруг кажется странным, будто мы живем между реальностью и вымыслом. Я вижу это в людях, в ситуациях, вижу в самой жизни. И поэтому мне нужно, чтобы в фильме оставался вопрос: это сказка и магия, или человек это сам себе вообразил?

Из шести фильмов, которые мы предлагаем для рассмотрения в Издании «Интертитры», выделили бы Вы какой-нибудь главный для себя?

Пожалуй, мне очень дорог первый фильм «Талант», потому что в нем удалось поднять вопрос, который меня сильно волновал, и даже дать на него какой-то ответ. Я знаю, что этот фильм вдохновляет многих людей. Его показывали на кинофестивале в Каннах. Там был просмотр, на котором индийский режиссер, ведущий занятия у студентов, попросил моего разрешения показывать данный фильм как Inspirational Movie [Вдохновляющий фильм]. В 2017 году «Талант» участвовал в двух программах в Каннах, которые смотрели в основном зарубежные зрители, русскоговорящих практически не было. И всем было понятно, о чем кино. Люди подходили и говорили о том, какая важная тема поднята в картине. Фраза «Люди такие смешные: скорее поверят в фею, чем в собственный талант» — будто истина. Это особенно касается меня и тех рассуждений с мамой про талант. Так что для меня это эпохальная вещь. Вообще, я люблю все свои фильмы, они для меня действительно как дети.

Хочется поговорить про «Талант»: в начале фильма прослеживается некая обрывочность. Почему Вы решили использовать именно этот прием?

Мне хотелось создать тревогу, саспенс в начале, показать спешку. Также хотелось продемонстрировать парадокс, ведь сам фильм очень добрый, милый.

Так все-таки она Фея или нет?

Кто ж знает? Но можно посмотреть на те знаки, которые там заложены. У героя в машине книга Бальзака, например, что в некоторой степени является отсылкой к женщине, ведь она проживает бальзаковский возраст. Затем посмотрим на доску, где она собирает фотографии людей, которым она помогла. В конце была фотография Оноре де Бальзака, который по-французски письменно поблагодарил ее за свой талант. Эта доска поучаствовала в важном процессе создания энергетики. Я собирала все эти фотографии у друзей и знакомых, естественно, от каждого получая разрешение на подобное использование. Важно было найти запечатленные моменты, где люди чувствуют себя счастливыми, как-то реализуясь.

Фильм вышел в 2017 году, но мне показалось, что там есть эстетика ранних 10-ых годов: девушка в таком ярком платье, глянец, лоск, немного деревенских пейзажей. Что можете сказать об этом? И сразу задам следующий вопрос: не кажется ли Вам, что стиль Вашей работы немного отсылает к творчеству Валерии Гай Германики?

Я снимала «Талант» совершенно по наитию, в киношколу я пошла позже. Соответственно, работа была сделана без знания каких-либо правил. Я себе не ставила задачу быть похожей на кого-то, соблюсти какой-то стиль. Это было за рамками того, на что я смотрела. Валерия Гай Германика, конечно, очень сильный режиссер, но к тому моменту я еще не была знакома с ее фильмами.

Любопытно выглядит пейзаж. Где Вы снимали?

Мы снимали недалеко от Сергиева Посада. Все очень просто: мы искали локацию, и ею стала дача моей подруги — той девушки, которая играла Фею. В этих окрестностях мы и работали, официально согласовывали с ГИБДД перекрытие трассы и тому подобное. Очень интересен был процесс: самым первым кадром мы сняли прощание Феи с героем, когда он спрашивает, правда ли она — Фея, на что та пожимает плечами и уходит. Во время рабочего процесса собралась толпа людей, интересующаяся, что и как здесь снимают. Действительно жаль, что в тот момент не было камеры, которая снимала бы бэкстейдж. Мне позже рассказывали, что приходила какая-то старушка со словами: «Вот, у нас тут в поликлинике проблемы, это снимать надо!» Потом был мужчина, которому объяснили, что это фильм про талант, и он побежал к машине, достал из багажника картину и сказал: «У меня есть талант! Я пишу картины!»

Сами титры выглядят как некая авангардная картина с ноткой импрессионизма. Прямо талант (смех). И хотелось спросить, какие чувства Вы испытываете при съемочном процессе?

Да, действительно, титры были выполнены с отсылкой к творчеству художников-импрессионистов. Во время съемочного процесса я испытываю разнообразные чувства. Как правило, перед началом работы я ощущаю себя как перед выходом в открытый космос: радостно и тревожно, бывает, что накануне съемок не могу уснуть и нахожусь будто между небом и землей. Конечно, хочется, чтобы все было под контролем. В процессе, когда съемки уже начались, мне также важен эмоциональный настрой, доверие к процессу и съемочной группе. Часто это напоминает путешествие по волнам: когда ты просто отпускаешь все и понимаешь, что сейчас важнее чувства. Необходимо быть в сотворчестве с актерами. С оператором я стараюсь все обсудить и выстроить предварительно, на стадии раскадровки, выбора локаций. На самих съемках чаще позволяю делать работу без своего вмешательства. Все-таки я больше смотрю на эмоции самих актеров.

Хочется поговорить про «Живой товар». Любопытной показалась форма повествования: у нас существует «кино в кино», а здесь — скорее «виртуальность в виртуальности»? И сложнее ли снимать кино в данном формате по сравнению с обычным?

Да, это созданный Тимуром Бекмамбетовым язык скринлайф, ему мы и учились. Этот кинорежиссер курировал наш курс. К тому моменту он, как продюсер, уже выпустил «Убрать из друзей» (режиссер Леван Габриадзе) — довольно успешный фильм при небольших затратах. Как я поняла, Бекмамбетову было интересно посмотреть, каким образом студенты смогут сконструировать внутри предложенного изобразительного языка какие-то новые ходы. Сначала я удивилась этой задаче, но потом написала сценарий. Конечно, в скринлайфе многое зависит от монтажа. Считается, что подобный формат требует меньше затрат: гораздо меньше денег тратится на оборудование, локации, реквизит.

Только одна сцена, на мой взгляд, неестественна — с неправильно подобранным пространством: момент ожидания в аэропорту. И приход начальника кажется довольно любопытным.

Мы решили, что в аэропорту бывают всякие кафе, так и получилась данная сцена. Появление начальника — отдельная задумка. Я попыталась дорассказать ту историю, которую А.П. Чехов преподносит от имени повествователя в конце своего произведения, но у меня нет голоса рассказчика. У Чехова присутствует продолжение этих отношений: он пишет, что Григорий остается жить с ними, затем у героини появляется ребенок, и Григорий утверждает, что это от него. В данном кадре я попыталась показать, что это будущее танго втроем.

Продолжим про «Живой товар»: мне показалось, что героиня, хоть и мать, а в душе — совсем ребенок. И хочется узнать, почему она смотрит х/ф «Иван Васильевич меняет профессию»?

Да, безусловно, она в душе — ребенок. Что касается момента с просмотром фильма — это очень любопытная ситуация. У нас тогда были какие-то тренинги по операторскому мастерству, когда мы должны были воспроизвести кусочек из фильма и ставили эту сцену из «Ивана Васильевича». Идею взять ее в фильм предложила продюсер Полина Лялина. Нам это очень подошло к общему смыслу и раскрыло романтичный и наивный характер героини.

Как Вы относитесь к творчеству Мартина Макдоны? Не видите ли Вы сходство его работ с Вашей картиной «Привет, оружие!», и о чем Ваш фильм?

Да, товарищ мой Володя Бельдиян — актер и режиссер Театра Вахтангова, который написал сценарий фильма «Привет, оружие!», вдохновлялся «Залечь на дно в Брюгге» Мартина Макдоны. И стилистически там есть схожести. Итак, о чем снимала я? В душе, казалось бы, самого большого и страшного гангстера живет ребенок. Центральная мысль крутилась вокруг вопроса: «Почему взрослые люди убивают себе подобных?» Есть ощущение, что они недолюбленные, что они не наигрались, не стали по-настоящему взрослыми. Дайте им в руки палочки — пусть играют, и все будут живы. То есть для меня это именно такая история. Еще достаточно интересно совпало: когда мы шли смотреть место съемки в парк, там оркестр играл мелодию Хенрика Кузьняка из «Ва-банка», тогда стало понятно — это то, что нам нужно. Помню, даже пыталась договориться с этим оркестром о совместной работе, но было излишне сложно, в итоге мы просто лицензировали готовую фонограмму. Еще одна мистическая история, связанная с этим фильмом: актер Алексей Герилович, сыгравший главную роль, умер через несколько лет после съемок. Помню, что я прочитала о его смерти в новостях, узнала, что он был очень одинок, его тело нашли в пустой квартире. Я сажусь в машину, и вдруг мой телефон подсоединяется к радиосистеме. На фоне завывания ветра начинает играть тот самый «Ва-банк». Причем до этого звучал женский голос, колыбельная «Спи, малютка мой, усни...» И было четкое ощущение, что со мной прощаются, будто от покойного пришел какой-то «привет». Впервые телефон так сам подключился к системе. Не знаю, почему заиграли именно эти композиции, ведь у меня много файлов в телефоне.

Пройдемся далее по фильмам: «Отражение», «Почти не страшная сказка», последующие работы — цикл автобиографических картин, ведь так?

Это скорее какие-то эмоциональные слепки, они не совсем повторяют мою биографию, но справедливости ради — тема детско-родительских отношений меня затронула. Каков замысел «Отражения»? Работа протекала в период нашей учебы, с однокурсниками мы хотели снять веб-сериал наподобие «Черного зеркала». И это была не моя задумка, у нас был продюсер Юля Васильева, которая собирала материал. Потом они стали работать над этой новеллой со сценаристкой Олей Очур, и ими коллективно было решено пригласить меня в качестве режиссера. Изначально картина должна была быть про женщину, у которой в виртуальной реальности оживает мертвый муж. Позже я задумалась о том, какая тема мне близка, какая тема для меня больная, и поняла, что это — мама в моей голове. То есть такая история, для которой у тебя есть какой-то детский опыт — взаимодействие с родителем. На самом деле построенный тобой образ мамы и мама как живой человек — это разные реальности.

Как различие данных реальностей влияет на мировосприятие человека?

Зачастую долбящая тебя мама — только в твоей голове. Эта идея легко легла на концепцию про виртуального родителя. Получается, виртуальные очки считывают импульсы мозга человека, пришедшего с запросом увидеться, и весь этот кошмар, который начинает там происходить вместо искреннего разговора, — спроецирован твоим сознанием. И не существует иного разрешения такой ситуации, кроме того, чтобы принять себя и свою мать. Твоя зависимость от внешней оценки и действий мамы означает, что ты сам еще не повзрослел. Как только ты осознаешь себя цельным, тебя уже не будет цеплять такой внешний фактор.

Мне кажется, эта мама позже перекочевала в «Почти не страшную сказку», где она осмысленно подается как образ со знаком «минус». Там показана уже реальная мама, от которой сбежал муж: он понял, что все проблемы из-за нее.

Да, действительно, она со знаком «минус». Есть такой тип женщин, которым свойственен гиперконтроль. Кто-то с этим мирится, кому-то в этом комфортно, а кому-то — наоборот. Девочка же в свою очередь ушла в «книжку», по сути — в свой внутренний мир. Я думала про продолжение, некий веб-сериал о том периоде, когда героини подрастут. Но не знаю, есть ли в этом смысл. Может, стоит выбрать подростковую тему. Здесь ведь девочке хочется быть идеальной, потому что она всегда, по мнению и оценке мамы, не дотягивает. Но и «дотянуть» она не может из-за того, что у мамы есть внутренняя неудовлетворенность собой, которую она проецирует на дочку, играющую роль маминого отражения.

Думаете ли Вы о том, чтобы позже снять фильм с мужчиной в главной роли? Или Вы хотите продолжать линию «женских» тем?

С героем-мужчиной я очень хочу снять фильм про своего дедушку. Мне очень жаль, что я не успела записать все, что он мне рассказывал, все эти потрясающие истории. В детстве я не понимала, какого масштаба фигура передо мной, не могла этого оценить. Дедушка — замечательный рассказчик: его приглашали в разные передачи, где он говорил о том, почему «Одесса — мама, Ростов — папа». Находясь на пенсии после травмы головы, он раскрыл 300 убийств. Как-то преступник на допросе увидел на стене у дедушки гитару. А дед рассказывал, что какой-то вор в законе учил его играть на инструменте, поэтому он знал много песен блатной тематики. Задержанный спросил: «Шпилишь, начальник?», в ответ, конечно, — «Да». И тогда они заключили пари: если дед перепоет этого вора, тогда тот соглашается на все условия. «Баттл» длился 4 часа, под дверью стояло все Управление, и дед перепел задержанного. Конечно, это был бы уже не сказочный мотив, но это действительно яркая история о человеке, про которого важно рассказать. Нужно набраться сил, смелости для такой работы и, конечно, поднять архивы.

Финальный вопрос. Я его задаю всем режиссерам. Как Вы относитесь к кинокритикам и какой бы совет Вы им дали?

Мне кажется, кинокритика — это очень ценно. Я люблю читать такие статьи, иногда делаю это перед тем, как решить, стоит ли смотреть определенный фильм. Кинокритики мне кажутся очень полезными людьми. Если говорить о моих фильмах, мне интересно посмотреть глазами такого специалиста на свою работу, ведь может открыться что-то новое. Пожелала бы, наверное, выбирать выражения и не подходить с позицией «Фу!», не выдавать разгромные рецензии. Писать нужно осторожно, заниматься именно анализом, а не припечатывать какими-то клише. Не говорить, «хорошо» или «плохо», ведь к искусству неприменимы такие категории.