От трона до огорода: Одиссея «Последнего императора»

1950 год. Советско-китайская граница, Манчжурия. На станцию прибывает поезд с пленными: коллаборационисты, военные преступники и всяческие предатели Китайской Народной Республики толпой валятся из вагонов. Камера вглядывается в заключенных: измученные и отрешенные лица, худые как щепки тела, одетые в ободранные телогрейки и арестантские кепки. Среди них белая ворона — бывший император Айсингиоро Пуи (Джон Лоун): аристократичное лицо, очки в тонкой оправе и потертый костюм. Все разговоры запрещены под страхом расстрела. Пленным нужно пройти в главный зал и дождаться дальнейших указаний. В зале ожидания надзор становится явно менее пристальным и, узнав монарха, четверо бедолаг из заключенных падают ему в ноги — отработанные десятилетиями раболепные рефлексы срабатывают безотказно. Но солнцеликий растерян: вокруг нет старых поданных, которые увели бы от него помешанных. Эту функцию берут на себя надзиратели и пытаются навести порядок, пока в суматохе Пуи удаляется в дальнюю комнату под замок и пытается покончить жизнь самоубийством.

Склейка. 1908 год, Пекин. Медленно открываются главные ворота. Языки пламени, ржание лошадей и скрежет доспехов. Маленького императора передают из рук матери в руки будущей кормилицы. По повелению её императорского величества едва родившийся наследник будет немедленно перевезен в Запретный город — дворец, вход в который запрещен простым смертным. Теперь Пу И не просто ребенок, он — священный реликт, лишенный обычной человеческой жизни.

Он становится символом величия империи и главным действующим лицом в театре под названием Запретный город — месте, где все вертится вокруг него, но которое ему больше никогда нельзя покидать. Здесь ещё совсем маленький Пуи уже чувствует себя полубогом. Мантры о восхвалении императора гипнотизируют его, пока тот учится ходить, говорить и жить. А потом всё заканчивается. В одно мгновение. Революция. Уже не мальчик, а юноша оказывается заложником своего императорского происхождения.

Так в пересказе звучат первые сцены фильма. Как можно было догадаться, основан он на биографии Айсингиоро Пуи, или просто Пу И, последнего императора Китая, в возрасте шести лет подписавшего отречение от престола и тем самым окончательно завершившего многовековую историю китайской монархии. Но интересности его судьбы на этом не заканчиваются: за время своей жизни он успел отсидеть как военнопленный не только в лагерях КНР, но и СССР; снова обрести императорский титул, ненадолго возглавив фиктивное государство Маньчжоу-го; не раз возвращался на Родину и сбегал в Японию, организуя двор в изгнании; а в конце концов отказался от былого величия и стал обычным садовником.

Судьба, обогащенная немалым количеством кульбитов, так и просится стать экранизированной. Но фильм, конечно, не просто байопик или набор дат из жизни императора и иллюстраций к ним. Тут чувствуется эпичный размах. Бернардо Бертолуччи, будучи радикальным интеллектуалом левых взглядов большую часть своей карьеры, обратил внимание на Азию, создав собственный «восточный цикл» («Последний император», «Под покровом небес» и «Маленький Будда»). Его обращение ко времени исторического слома понятно — когда-то он активно увлекался коммунизмом, и в частности маоизмом. Кстати говоря, его взгляды немало поспособствовали тому, что сцены из Запретного города получилось снять на натуре (беспрецедентный случай, когда во дворце проходили столь масштабные съемки). Но «Последнего императора» отнюдь нельзя назвать потаканием своему политическому мировоззрению или приговором для целых монархических режимов. Биография Пуи в руках Бертолуччи обретает символический статус и говорит о глобальной гибели вековых традиций и устоев, которая шла рука об руку с почти всем двадцатым веком. При этом фильм удивительным образом остается проникновенной личной историей человека, опьяненного властью и погрязшего в политических интригах, который не замечает, что он всего лишь пешка, давно отрешенная от дел.

Переводя взгляд с фигуры на фон, нельзя не поразиться воссозданной атмосферой, которая становится лучшей квинтэссенцией представлений западного человека о Китае двадцатого века. Роскошь жизни и её трагедия идут поочередно: массовые сцены обрядов посвящения прямой склейкой монтируются с не менее впечатляющими сценами тюремного быта. Все построено на контрасте и тонкой рифме образов.

Саундтрек «Последнего императора» столь же многогранен, как и его визуальный стиль. Музыка, созданная тремя композиторами — китайским виртуозом Су Цуном (для которого это была первая работа в кино), британцем Дэвидом Бирном и японцем Рюити Сакамото, — принесла фильму одну из девяти премий «Оскар». Разнообразие подходов, музыкальных школ и культурных традиций этих трех мастеров позволило создать идеальное музыкальное сопровождение для персонажа Пу И, колеблющегося между Востоком и Западом.

Сюжет развивается через процесс допроса, который ведут китайские коммунисты, выуживая важную информацию. Пуи не без достоинства рассказывает им о своих победах и поражениях в жизни. Но чем дольше мы его слушаем, тем больше понимаем, что судьба, полная привилегий, на самом деле изолированная и трагичная. Благодаря холодным показаниям, которые быстро приобретают черты теплых воспоминаний, мы взрослеем вместе с героем, вместе с ним проходим важные жизненные этапы: от упоения своим миссионерским предназначением, последующего отрезвления и желания править и реформировать застоявшуюся систему до горького осознания, что он всегда был всего лишь инструментом в чьих-то руках. Говорят, что империям невозможно отказаться от своих имперских амбиций. Но это не тот случай: именно через освобождение от одержимости властью и потерю всего происходит ультимативное очищение Пуи.

Это история нисхождения, где от эпичности нарратива и стиля мы переходим к их аскетичности и отказу от всяческих амбиций, и в итоге — к принятию жизни такой, какая она есть. Айсингиоро проходит свой круг и в конце возвращается практически туда, откуда и начал. Все перипетии истории и мечты об империи — только пена дней, а по-настоящему ценно только то хорошее, что мы успели сделать для ближнего, даже если он твой надзиратель по камере. «Последний император» — про освобождение от оков прошлого, даже если их возраст исчисляется тысячелетиями.