Куда приводят подозрения: "Материнский инстинкт" Бенуа Деломма
За свою достаточно долгую карьеру Бенуа Деломм выступил оператором более, чем 30 фильмов. Он работал над проникновенным “Ароматом зелёной папайи” Чан Ань Хунга, после которого и стал знаменит, над “Мальчиком в полосатой пижаме” Марка Хермана, над криминальной драмой “Самый пьяный округ в мире” Джона Хиллкоута и многими другими картинами, в каждой из которых отмечалась поистине талантливая операторская работа. В качестве режиссёрского дебюта Деломм взялся за ремейк одноимённого французского фильма Оливье Массе-Депасса 2018 года. Изначально бельгийский автор оригинальной экранизации (в основе обеих картин — роман Барбары Абель) планировал выступить в роли постановщика американского ремейка, но впоследствии от работы отказался, и кресло режиссёра занял Бенуа Деломм. Впрочем, ниже — только о фильме 2024 года, который не так давно вышел в российский прокат, о его сильных сторонах, недостатках и том, каким в принципе вышел дебют известного французского оператора.
1960-е гг. Живущая в обыкновенном американском пригороде, в красивом и ухоженном двухэтажном доме Элис (Джессика Честейн) выглядывает из окна и смотрит, как её соседка, Селин (Энн Хэтэуэй), собирается и уходит — она уезжает забрать детей из школы. Сразу после этого Элис пробирается в её дом. Вернувшаяся вскоре хозяйка замечает что-то неладное и подходит к месту, куда чуть ранее спряталась Элис. Напряжённая музыка заставляет гадать, что же происходит на самом деле — но здесь всё достаточно прозаично: героине подготовили сюрприз в честь её дня рождения. Селин и Элис — лучшие подруги, которые дружат “домами”: дружат и их мужья, и их дети, мальчики одного возраста. Но трагическая случайность, повлекшая за собой смерть одного из них, сына Селин, ставит крест на счастливой жизни обеих семей. Чувство вины, упрёки, взаимные подозрения и недоверие разрушают всё хорошее, что когда-то было между героинями, и ещё неизвестно, к чему может привести этот конфликт.
Картина Деломма мастерски сочетает потрясающую операторскую работу с мощным сюжетным накалом, сильной актерской игрой и интересными (в рамках истории) художественными решениями. Почти сразу же глаз зрителя приковывает к себе вписанность героинь в окружающие их интерьеры. Так, одежда Элис всегда вторит цветовой палитре комнаты, в которой она находится. Это будто бы отсылает к "Синему бархату" Дэвида Линча: за фасадом идеальной жизни прямо во дворе в траве лежит отрезанное ухо. В "Материнском инстинкте" логика близка: героини похожи на свои идеальные дома, и эта внешняя идиллия остро контрастирует с тем, что начинает твориться внутри.
В середине хронометража, в сценах, где героиня Джессики Честейн переживает особо тяжёлые приступы тревожности, с помощью резкого, отрывистого монтажа у режиссёра получается привнести ощущение нереальности: вместе с ней зритель погружается в сомнения относительно всего увиденного, но история продолжает двигаться вперёд и не кажется затянутой, а такое однозначно можно отнести к достоинствам дебюта Бенуа Деломма.
И всё же, при всём этом, фильму удаётся создать яркое, но крайне короткое впечатление. Напряжение, поддерживаемое как режиссёрско-операторскими находками (Бенуа Деломм занял обе должности), так и удивительно убедительными актрисами на первых ролях, постепенно рушится, но не из-за того, что загадка разгадана, а потому, что за образами основных персонажей выступают вполне конкретные и не самые оригинальные силуэты. Давно знакомый хичкоковский образ антагониста здесь пытаются разбавить не очень крутыми эмоциональными горками, которые не помешают почти сразу увидеть суть происходящего. Развязка, не предполагающая открытого финала, немного уменьшает эффектность созданного в течение фильма саспенса: как только становится понятно, что самые смелые догадки были верны, интерес заметно стихает. Возможно, заключительные сцены, своими спокойствием и тишиной противопоставленные всей картине, к такому выводу и подталкивают, но уж точно не создают двойственной интерпретации показанного на экране. Невозможно не задуматься только об одном: кажется, что там, где пошли титры, мог бы начаться совсем другой фильм, который, имея под собой столь солидную историю, удивил бы гораздо больше и, что важнее, в долгосрочной перспективе мог бы говорить со зрителем на куда более страшные и волнующие темы.
