Гид по «Мечтателям»: как смотреть самый синефильский фильм Бертолуччи

Скромной серией спецпоказов недооцененной работы Бернардо Бертолуччи «Мечтатели» окрасится в красный последний месяц весны. Зачастую этот фильм встречается с недопониманием со стороны как искушенного, так и массового зрителя, обвиняющего режиссера в чрезмерной пошлости, аморальности или крайней эстетизации. 

Однако эти обвинения совершенно напрасны, ведь если обратить внимание на детали и держать в уме череду событий, можно приблизиться духом к его создателю и к попытке понять происходящее на экране. В гиде мы обойдемся без пересказа сюжета, поэтому не волнуйтесь: спойлеров и смущения до просмотра картины не будет.

Секс

Понятие условной «общепринятой» морали лучше оставить за пределами экрана и кинозала на время просмотра. Всеми силами адвокатируя за режиссера, смело призываем зрителей упразднить личное «фи» и в моментах, когда это позволено, восхититься формой груди молодой Евы Грин, если на то будет ваша воля. Важно также упомянуть и о ненужности ее опошления и занесения «Мечтателей» в категорию фильмов, где эротика является основным посылом. Здесь эти сцены не настолько длительны и прерываются другими, менее эстетичными, смотря на которые можно задаться вопросом: зачем же мне это было показано?

Гротеск вуайеризма

Вуайеризм — и есть кино. Теми самыми неприятными сценами и ракурсами Бертолуччи визуально напоминает зрителю о его роли человека следящего и подглядывающего. От самих героев мы услышим о том, что камера — замочная скважина в спальню родителей, за которыми ты следишь, зная об отвратительности происходящего, но остановиться не можешь. Получается, что фильмы — преступления, а режиссеры — преступники. Зритель ровно там, куда получилось пролезть, и видит ровно то, что удается подсмотреть. Момент, когда вы плачете от красоты, должен быть сменен вещью настолько уродливой, что после слез о прекрасном пойдут другие. Гротеск необходим как неотъемлемая часть жизни, как напоминание о месте смотрящего и о том, что все мы тем самым совершаем преступление.

Ода эпохе

Время действия — май 1968 г., место действия — Париж, что является важнейшими рычагами, двигающими события. Период студенческих бунтов и массовых баррикад, но главное — это самое синефильское время в истории кинематографа и Родина французской «новой волны». Ее действующие лица мелькают в хронике, идущей вместе с основным видеорядом. Сам фильм — одновременно и ода, и печаль о знаковой эре. Поясняя используемые в ленте цитаты, Бертолуччи показывает зрителю их первоисточник, ведь наверняка не так много из оригиналов можно узнать самостоятельно, на что и ставил автор. 

Сами герои — эталоны того времени, они рассуждают о великих классиках своего мира кино под Дженис Джоплин в огромной старинной квартире в сердце Франции и эпицентре всех событий. Они юны и хороши собой, а родители уехали на моря, оставив без присмотра запасы вина, такого же старого, как и сама квартира. Они живут и дышат тем, что видят на светящихся экранах, и именно отсюда идет посыл фильма о том, что жизнь имитирует искусство, а искусство — жизнь.

Многоплановость

«Петиция — это поэма, а поэма — это петиция».

Быть против системы — часть системы. Столько лет спустя демонстрантов снова будут разгонять, и снова будут летать «коктейли Молотова».

Каждая маленькая революция — выбор и символ, и даже находясь в системе, правила можно обходить и делать это по-разному. Пути насилия и ненасилия, веры в действие и самого действия сплетаются в картине, создавая историю о троице синефилов, за которыми мы продолжаем наблюдать даже более чем двадцать лет спустя после выхода ленты на экраны.

«Мечтатели» живут во множестве вариаций, веря в пошлость или антиамериканизм, порыв к действию или к насилию, или к мастурбации. Однако особенно хочется выделить призыв к сохранению синефилии, а еще доказать Крису Маркеру, что у нее будет второй век.