«Я бы тебя пнула, если бы могла»: когда же все отстанут от Линды?
Ноябрьский прокат в этом году особенно богат на фильмы, исследующие семейные отношения. К лентам «Умри, моя любовь» Линн Рэмси и «Сентиментальная ценность» Йоакима Триера с 20 ноября присоединилось драмеди режиссёра Мэри Бронштейн «Я бы тебя пнула, если бы могла». В центре истории оказывается психологическое состояние уставшей матери, погружённой в заботу о семье и собственные переживания. Подробнее — в нашей рецензии.
Жизнь Линды (Роуз Бирн) состоит из постоянного стресса и заботы о семье. Муж (Кристиан Слэйтер), находящийся в море по работе, практически не участвует в повседневных обязанностях, и вся ответственность за дочь с редким заболеванием и расстройством пищевого поведения ложится на плечи героини. Работа психотерапевтом превратилась в дополнительное бремя, а врач, курирующий лечение ребёнка, критикует Линду за пропуски процедур. Всё достигает предела, когда в спальне семьи образуется дырка, и матери с дочкой приходится временно переехать в отель. На фоне этих событий Линда сталкивается с собственными переживаниями и постепенно начинает лучше узнавать себя.
В практике осознанного родительства есть правило: сначала надень маску на себя, а потом уже на ребёнка. Однако Линда живёт так, будто этой маски у неё нет. Она терпеливо исполняет капризы дочери и выслушивает бесконечные истории клиентов. Забота и работа полностью поглощают её. Хотя порой она и обращается за помощью к мужу, эмоциональная и бытовая нагрузка остаётся на ней: ведение домашних дел, уход за больной дочерью и непрерывная рутина ложатся только на её плечи. Постепенно Линда перестаёт замечать собственное истощение, а усталость становится фоном и воспринимается нормой. В какой-то момент напряжение словно материализуется: дыра в потолке выступает метафорой внутреннего надлома героини. Пустота сверху отражает накопившееся давление — ту усталость, о которой Линда не позволяет себе говорить. Трубка в животе дочери усиливает эту метафору. Она напоминает пуповину, которая связывает мать и ребёнка не только на уровне чувств, но и на уровне физиологии, делая заботу физически ощутимой. Постоянные медицинские процедуры, контроль за питанием и состоянием дочери превращают этот уход в непрерывную работу.
Для общества такая «пуповина» остаётся невидимой, но именно из-за неё большая часть эмоциональной и бытовой нагрузки чаще всего ложится именно на женщину. Призрачные перспективы выздоровления дочери лишь усиливают внутреннее давление: Линда вкладывает силы в процесс, который не приносит облегчения. Ещё сильнее это ощущается через историю её пациентки, оставившей собственного младенца: отчаяние женщины отражается на Линде и добавляет эмоционального напряжения. Фильм показывает, что мужчины и другие значимые люди из окружения, занятые своими обязанностями или недостаточно вовлечённые, не могут оказать реальную помощь: труд матери остаётся почти незаметным, а эмоциональная и практическая отдача женщины воспринимается само собой разумеющейся.
Оператор Кристофер Мессина создаёт удушающее и тревожное пространство через камерную съемку. Крупные планы позволяют зрителю наблюдать за состоянием Линды, словно камера вторгается в её личное пространство, не оставляя ни физической, ни эмоциональной дистанции. В такие моменты особенно выразительна актёрская игра Роуз Бирн: с первых кадров она находится в постоянном напряжении. Бирн показывает переход от скрытой, бытовой усталости — с синяками под глазами и заторможенностью — до внезапных, резких реакций отчаявшейся матери на возникающие ситуации. Когда давление нарастает, кадры расширяются, оставаясь привязанными к её точке зрения, усиливая субъективность восприятия. Особенно впечатляет визуальная метафора в виде дыры в потолке: камера задерживается на пустоте, в которой видны непрожитые травмы героини, показанные в виде резких флешбэков, делающих её внутреннее состояние ещё более осязаемым для зрителя.
Помимо изображения усталости и тревоги, фильм подчёркивает бремя вины, которую Линда ощущает ежедневно. Это чувство формируется на стыке личного прошлого и настоящих обстоятельств: аборт в юности, оставивший травматический след, возвращается в мыслях героини, усиливая ощущение ответственности за собственные решения. В сочетании с постоянной заботой о больной дочери и ожиданиями общества вина превращается в непрерывное моральное давление. Каждый пропуск медицинской процедуры и каждая ошибка воспринимаются Линдой как повод для самобичевания, и этот бесконечный цикл не прерывается даже с помощью психологической поддержки от ее коллеги-психотерапевта (Конан О’Брайен). Родительская вина в фильме выступает как системный и всеобъемлющий груз, который невозможно «снять» внешними средствами, ведь это чувство глубоко встроено в жизнь и сознание героини.
«Я бы тебя пнула, если бы могла» Мэри Бронштейн — это драмеди об эмоциональном бремени, которое женщины несут на себе в повседневной жизни. Операторская работа Кристофера Мессины и тонкая актёрская игра Роуз Бирн делают внутреннее состояние Линды осязаемым для зрителя, показывая все подробности напряжения, усталости и тревоги героини. Через визуальные метафоры и сюжетные детали фильм раскрывает невидимую связь матери с ребёнком и подчёркивает, как часто общество оставляет эту нагрузку незамеченной.
