«Выход 8»: войти, оглядеться, принять решение, повторить
28 августа в российский прокат вышел «Выход 8» — первая экранизация видеоигры, попавшая в секцию Midnight Screening Каннского кинофестиваля. Наша авторка Лена Сучкова самостоятельно поискала выход в оригинальной игре, а затем проследила за поисками героя в киноадаптации. Подробнее — в ее рецензии.
«Выход 8» — новый фильм от режиссера, сценариста, продюсера и автора бестселлера «Если все кошки в мире исчезнут» Генки Кавамуры*. В своей второй режиссерской работе Кавамура взялся за сложную задачу: экранизацию крошечной одноименной инди-игры 2023 года и адаптацию ее минималистичного геймплея под полнометражный фильм. Суть игры проста: игроку нужно найти выход номер восемь в повторяющемся переходе подземки. Если коридор выглядит обычно (рекламные плакаты на стенах не меняют вид, надписи не предупреждают об опасности, двери не исчезают, проходящий мимо клерк не обращает на игрока внимание и т.д.), можно идти вперед; если же замечена аномалия — нужно скорее бежать назад.
Атмосфера игры в фильме передана великолепно: идеально белый коридор слепит глаза и вызывает ассоциацию с чем-то неестественно стерильным, а клерк настолько похож на свой компьютерный аналог, что действительно становится не по себе. Картина может похвастаться как длинным кадрами, так и съемками от первого лица, но, к счастью, режиссер имеет чувство меры и не злоупотребляет этими приемами до той степени, чтобы они из стилистических решений и дани уважения видеоигровой эстетике превратились в gimmick (яркий, но в сущности бесполезный трюк), — все они в конечном итоге идут на пользу прекрасной визуальной составляющей «Выхода 8». Это действительно стильный фильм, кадры из которого имеют все шансы разлететься по киносообществу и стать культовыми.
В игре природа лиминального пространства, в которое попадает игрок, никак не объяснена — это хай-концепт хоррор, который из-за его абстрактности можно интерпретировать бесконечно. Кавамура тоже выбирает для своего фильма одну из таких интерпретаций. Герой без имени (или, как его окрестили в сюжете, «Потерянный человек» в исполнении Кадзунари Ниномии*), прямо перед тем как попасть в аномальный переход, узнает, что его подруга беременна, и не может решить, как поступить с ребенком. Замкнутое пространство и повторяющиеся действия воплощают навязчивые мысли в голове персонажа, который не может принять важное жизненное решение. Войти, оглядеться, принять решение, повторить — методичный темп картины временами кажется странно успокаивающим, а временами — зудящим, как незаживающая рана. В какой-то момент у Потерянного человека случается паническая атака, его тошнит, он падает на пол, и кадр держится на неподвижном теле еще минуту, после чего герой встает и бредет дальше, абсолютно безжизненным голосом повторяя: «Daijoubu, daijoubu» («Я в порядке» или «Все нормально»). Но впереди его ждет еще один точно такой же коридор, а за ним — еще один.
В то же время Кавамура расширяет игру не только тематически, но и сюжетно: часть истории происходит от лица NPC-клерка («Идущий человек» — Ямато Кочи*), который так же, как и главный герой, застрял в своем собственном чистилище. Нам не раскроют, какие мысли гложут Идущего человека, — мы только знаем, что он спешит к своему сыну, так что его путь в чем-то перекликается с путем Потерянного. У Идущего есть свой проходящий мимо NPC, так что можно предположить, что у аномалии нет конца и края и бесконечное число точно так же заплутавших людей ходят по такому же замкнутому кругу.
Если бы фильм ограничился метафорой того, как сложно выбраться из лабиринта обсессивных мыслей (в чем многим помогает перечисление предметов вокруг: реклама на стене, гидрант, дверь, вентиляция, дверь, идущий клерк), и красивой оберткой — все было бы замечательно, но, к сожалению, во второй половине сюжет скатывается в откровенную банальность. Страх перед отцовством, подпитываемый отвращением к собственной нерешительности (в начале истории Потерянный не заступился за женщину с ребенком в метро и весь фильм об этом сильно сожалеет), показан в несвойственной для японского кинематографа буквальной манере. Картина разбита на три главы, названные в честь трех безымянных героев: «Потерянный человек», «Идущий человек» и «Ребенок». Ребенок аляпистым бантиком связывает ветки двух других персонажей, находящихся в своих едва пересекающихся между собой мирах. Идущий бросает мальчика на произвол судьбы, становясь в итоге тем самым безликим неигровым персонажем, от которых в каждый час пик ломится вагон метро — тем самым, которым не хочет становиться Потерянный. И тот же Ребенок недвусмысленно воплощает страх Потерянного перед отцовством. То есть прямо совсем недвусмысленно: все свои темы и мораль истории картина проговаривает вслух, не оставляя зрителю никакой пищи для размышлений. Появление Ребенка отмеряет момент, когда фильм переходит из разряда «очень хорошо» в разряд «нормально». Дети в ужасах — это вообще отдельная история, и если создатели не готовы делать с ними ничего экстремального, то чаще всего их присутствие делает хоррор беззубым. Да и чужие или фантомные дети, оставленные непутевому герою на воспитание как метафора взросления и принятия отцовства, — это уже до боли заезженный мотив. Поэтому на фоне в меру пугающей и интригующей завязки посыл, а в особенности его исполнение, смотрятся как заплатка, пришитая грубыми нитками поверх изящного кружева.
Однако по итогу фильм не особо хочется ругать за буквальность — во многом потому, что она кажется осознанным решением Кавамуры. Аккуратно воссозданная атмосфера игры и удобоваримая мораль истории делает «Выход 8» приятным для просмотра широкой, а главное западной аудиторией. Мне, как любительнице японской хтони, не хватило странности и экзистенциального ужаса, ведь тихая жуткость игры к ним очень располагает. Но картина отлично подойдет для тех моментов, когда хочется включить что-то, что поможет заглушить собственный бесконечный водоворот мыслей и успокоиться, методично повторяя вместе с героем: «Реклама на стене, гидрант, дверь, вентиляция, дверь, идущий клерк…».
* автор использует систему Хепберна для написания японских имен и названий
