Вечное пристанище в Вечном городе: «Великая красота» Паоло Соррентино
Рим. Один из древнейших городов мира. Место, видавшее войны, болезни, перестройки и казни. Истоптанный паломниками и пилигримами, искупавшийся в древнейшем вине и лестных словах гениев. Точка на земном шаре, где прелесть и сладость «ничегонеделания» должны быть искренни и прекрасны, родина великой красоты, которая выбита в камне на углах зданий. Но что, если эту красоту потерять?
Паоло Соррентино оставляет нас с Джепом Гамбарделлой (Тони Сервилло), журналистом и писателем на седьмом десятке жизни, нашедшим вечное пристанище в Вечном городе. На протяжении двух с половиной часов он проживает день за днем привычным для себя способом: на вечеринках, прогулках по ночному Риму и в компаниях скучающих элит.
Удивительной и необъяснимой кажется вульгаризация самых простых вещей, которые сами по себе обычны: вечеринок и званых ужинов для писателей, художников, критиков и толп богемы. Хотя их в Риме каждодневно проходит немало, они кажутся до ужаса противными и непристойными. На части из них чистой грязи и не происходит, по туалетам никто не занюхивает белый порошок и не помещает чужие половые органы в рот, или мы просто этого не видим. Гости танцуют на огромном балконе последнего этажа: женщины и мужчины напротив друг друга в длинном ряду, и все они не один раз раздели своих партнеров глазами, вытирая пот с груди, пару раз уколотой профессионалами за приличную стопку евро. Дама-телеведущая, которая сама по себе, конечно, ничем не занимается, выходит в центр, тоже красуясь грудью с цифрами «шесть» и «пять» на каждой из них. Каждая будущая морщина уже подтянута заранее.
Отвращение не прямое, оно попадает внутрь постепенно, смешиваясь с парящим, проникающим всюду дымом декаданса. Бессмысленность и очевидная бестолковость преследуют Гамбарделлу. Будь то дите лет десяти, зарабатывающее миллионы евро за акт своего перфоманса и явно ничего не смыслящее в абстрактной живописи, но все равно выступающее в слезах, потому что приказал отец — именитый арт-дилер, или художница, демонстрирующая серп и молот на окрашенных лобковых волосах, которая также не в силах объяснить своих собственных слов и растолковать свою же концепцию.
Гамбарделла при каждой возможности получает от друзей, коллег и даже монахини, которая чуть ли не признана святой, вопросы: почему он так и не написал свою новую книгу? почему бросил писать? После череды вечеринок, ужинов и интервью гедонизма в происходящем совсем не остается. Джеп живет, чтобы не видеть утро, просыпаясь ближе к закату, и пьет ровно столько, чтобы не помнить о своем дне рождения. Купол собора Соррентино зарифмует с похожей по форме соковыжималкой, которая, после почетного места в центре стола, в конце одной из вечеринок будет скромно стоять в углу в куче мусора, пока дама в солидном возрасте донюхает «дорожку».
Множество полярностей мирно живут бок о бок. Потный турист пытается смыть с себя смрад, умываясь в фонтане, пока рядом ангельскими голосами поет хор изящных дам в черном. Великую пошлость, извращения и вульгарность нужно принять как неотъемлемую часть бытия, от нее не скрыться, и ее не скрыть. Времена изменились, и мир изменился. Среди кучи фальши, денег, часто суеты, показной добродетельности и интеллекта теряется все, что могло бы иметь смысл и красоту. Гамбарделла и сам теряется в этом и в Риме. В конце он отвечает почти святой Марии, что новой книги до сих пор так и не случилось потому, что он искал великую красоту, но так ее и не нашел. Завершается история тем, что все заканчивается смертью, но перед смертью непременно должна быть жизнь, скрытая за «бла-бла-бла».
Фильм, очевидно, визуально роскошен: от площадей Рима до ночных танцовщиц в возрасте, когда танцевать уже не принято. Все это выдержано в нужной мере, на тончайшей грани баланса, и уживается в одних и тех же кварталах в новой гармонии нового мира — это и есть Великая красота.
