«Цвета времени»: как смешать века и поколения?
Постепенно репертуар последних Канн начинает проникать на отечественные экраны — 25 сентября в прокат вышли «Цвета времени» Седрика Клапиша. Картина о путешествии по регионам Франции и по краям веков, разделенных столетиями. О памяти, культуре, и попытках их запечатлеть, — читайте в рецензии.
В одной комнате собирают тридцать человек с целью раздела имущества их общей пра-пра-прабабушки. Той, что ещё носила рукава-фонарики и наверняка на улицах сталкивалась с Гюго. Четверо из новообретенных родственников отправляются в оставленную им нормандскую усадьбу, чтобы решить её судьбу: описать вещи и продать землю под новый супермаркет — ведь до домика бабушки Адель (Сюзанн Линдон) дела никому нет. Если бы всех виновников не собрали в одной комнате, о своей связи они бы никогда и не узнали.
Параллельно с тем, как дальние кузены находят вековые письма, картины и наброски, зритель наблюдает за отрывками биографии Адель, отправляющейся в Париж на неопределённое время. Хронометраж лаконично делится на настоящее время и жизнь современников Моне. Поначалу наиболее активно мы наблюдаем за сюжетной линией Адель, в которой она изучает город, окружающих и себя. И этого могло более чем хватить: скачки по эпохам не нуждаются в дополнительном объяснении и сопровождении. Однако фильм начинает уводить от чистого, понятного и точного представления о происходящем к иллюстративному и чрезмерному — из-за лишних монтажных и визуальных приемов. Хочется его причесать, вернуть стройный и ясный вектор, ведь нежность повествования так быстро улетучивается, когда для демонстрации течения времени показывают множество бегущих стрелок циферблата.
Довольно явным лейтмотивом, помимо осознания ценности семейных уз и их важности, становится бережное отношение к истории и культуре как к вещам вечным. Находя написанные пером письма дальней бабушки своему возлюбленному, ощущаешь и связь, и необъяснимую тоску, и восхищение. Только и бабушка, и дедушка, и их письма интересны сами по себе, по факту существования и того, что они есть часть людей сегодняшних. По крайней мере, должны быть интересны, но нашим героям везёт больше: что ни родственник, то величайший деятель французской и мировой культуры. Так, точно, занимательнее.
Но Моне на экране перестаёт быть собой, если бы вообще мог им быть. Попытка героини «ужиться» с кинообразами великих периодически карикатурна: не только из-за того, что Моне — это загадочный джентльмен с кистью в рубашке, но и потому, что он перестает быть героем, и у него, как и у многих других великих, всего несколько реплик. Никто из них так и не смог полноценно ожить на экране, становясь заложниками самих себя — своей же пластиковой, гипертрофированной версией.
Герои современного Парижа, сегодняшние наследники Адель, куда лучше справляются с попытками быть живыми, настоящими и чувствующими людьми. И несмотря на кажущуюся чрезмерность, она находит место в современном мире, где нереалистично отрицать у людей наличие телефона, доступа в интернет и медиа, а также возможность оставлять там свой след. Но нормандский дом, воссоединение с новообретенной семьей, возможность трогать обветшалые стены усадьбы и читать столетние стихи в сегодняшнем мире дают надежду на возможность чувствовать. Проникновение цветов времени прошлого в сегодняшний день — неоспоримо важный, манящий и прекрасный процесс, к которому подходить нужно с уважением и деликатностью; жаль, что цвета иногда смешиваются не как задумано, и вместо нежного градиента получается сомнительный тон.
