«Сидони в Японии»: благословение на жизнь из страны призраков
Сидони Персеваль (Изабель Юппер) опаздывает на самолёт. Кажется, делает это нарочно. Она колеблется. На стойке регистрации в аэропорту женщине скажут, что ей повезло: рейс задержали на три часа. Героиня возьмётся за свой красный чемодан: она до сих пор не уверена, нужно ли ей это путешествие. А впереди Япония. Впереди интервью и встречи с благодарными читателями, готовыми выразить своё восхищение известной писательнице, прибывшей из Франции. Она едет в Страну восходящего солнца по приглашению издателя — Кэндзо Мидзогути (Цуёси Ихара). Последний знает французский и будет всюду её сопровождать. В одиночестве героиня останется только в номерах отелей, где неожиданно для себя самой она встретит призрак своего погибшего в автокатастрофе мужа Антуана (Аугуст Диль).
Новый фильм Элиз Жирар, премьера которого состоялась в одной из внеконкурсных секций 80-го Венецианского кинофестиваля, продолжает исследовать взаимоотношения людей: тонкости разрыва, горечь после ухода близких из жизни, трудности одиночества, тоски и творческого выгорания. Всё это лаконично займёт полтора часа, наполненных неспешными прогулками, цветением сакуры, переездами из гостиницы в гостиницу и статичными планами двух людей на задних креслах автомобиля под аккомпанемент разговоров на французском языке и японских красот. Ось этих двух стран была проложена режиссёркой уже в картине «Бельвиль — Токио», где герой якобы уезжал на фестиваль в столицу Японии. На деле же он избегал свою беременную девушку в квартире другой женщины. Япония становится предлогом, скорее, даже воплощением их расставания: болезненного, но необходимого. В последней же ленте французской постановщицы этот образ обретает новое интересное содержание.
Сидони Персеваль опаздывает на самолёт. Делает это нарочно. Она колеблется. Как Онегин не торопится на дуэль, желая остановить ссору с Ленским. Сидони тоже предстоит своеобразная дуэль (метафорическая), о которой она, правда, пока не знает. Она (как и Онегин) останется живой, потому что её оппонентом станет покойный муж. В обоих случаях есть смерть, неминуемо приходящая, и жизнь, подчас воспринимаемая ещё тяжелее. Антуан вместе с ней: общается, смеётся, раскладывает карты и задаёт вопрос (точно так же, как и сама Сидони), родственник ли Мидзогути того самого Мидзогути-режиссёра (нет, не родственник). Мидзогути-издатель словам писательницы о разговорах с мужем вполне верит. Он скажет: «Япония — страна призраков». И эти призраки возвращаются, потому что им нужно кое-что сказать живым. Антуан тоже вернулся не просто так. Вернее, не совсем — по его словам, он всегда был рядом. Его присутствие отражает стремление помочь жене, после трагедии оказавшейся в творческом кризисе. Всё потому, что «…призраки помогают нам жить». И вновь взяться за перо (вернуться к творчеству), и влюбиться, и продолжать жить в принципе.
В судьбе Сидони катастрофа, унёсшая жизнь её супруга, не была первой со столь трагичным финалом. В похожих обстоятельствах она лишилась родителей. Удивительным образом смерть обошла её стороной. Теперь она фактически несёт груз вины за собственную жизнь. Мужу писательница даже скажет, что умереть должна была она, а не он. Прав здесь может быть только Бродский, написавший, что «…смерть — это то, что бывает с другими». Но в Японии Сидони найдёт родственную душу в лице Кэндзо. Его семья по отцовской линии стала жертвой трагедии в Хиросиме. В живых остался только отец. Вспоминают герои и землетрясение в Кобе, одно из страшнейших в истории Японии, которое произошло в январе 1995 года. Теперь они, выжившие, пытаются справиться с пустотой, что остаётся после. После той смерти, что бывает с другими. И спасением станет чистое воплощение витальности — любовь. Антуан, буквально подталкивающий Сидони к новому чувству, в одной из сцен оглянется на Кэндзо и свою жену, вздохнёт и, кажется, будет счастлив наступившему возрождению.
Этот, на первый взгляд, тяжёлый разговор Элиз Жирар ведёт с такой лёгкостью, ненавязчивым юмором и элегантностью, что за путешествием Сидони в Японию чрезвычайно приятно наблюдать. Стать свидетелем такого преображения — настоящее счастье, к которому фильм приглашает своего зрителя. С показа он выйдет не обременённым всеми тяготами мира, но одухотворённым надеждой. Потому что «Сидони в Японии» — это не повесть о муках совести, но роман о ренессансе жизни.
