С надеждой на взлёт: «На этой земле» Ренаты Джало
Российская империя, конец XVIII века. В захолустной деревушке N беглый крестьянин, возомнивший себя Икаром, пытается совершить прыжок в вечность на самодельных крыльях с одной из местных крыш. Аборигены негодуют, называют его антихристом, бубнят и шепчутся в закромах, боясь, что случай наведёт порчу на поселение — точно не к добру всё это. Так и происходит: на носу свадьба у одной из сестёр-близняшек, но они синхронно заболевают неведомой болезнью — бабки упрекают одну сестру в болезни другой; параллельно с этим в деревню приезжают развращать народ бродячие скоморохи, те ещё приспешники дьявола — случается убийство дворянки, его фиксируют прибывшие из недалёкой цивилизации блюстители порядка в париках и жюстокорах. «Кто виноват?» — воскликнут они вместе со зрителем. Всё готово для неплохой детективной истории, но нет, вы ошиблись жанром.
Вернее, целым направлением. Для Ренаты Джало, выпускницы экспериментальной мастерской Алексея Учителя, фильм стал дебютом в нише игровых полных метров, раньше она занималась документалистикой. И это ощущается с первых минут: всё, что мы привыкли видеть в документальном фильме — отстранённое наблюдение, живой непричёсанный звук, отсутствие магистрального сюжета, — мы видим и здесь. Но разница только в том, что всё это было воссоздано вручную.
В этом заключается интересный парадокс: это одновременно и предельно ортодоксальная картина, визуальный стиль которой отсылает то ли к репрезентации русской истории в фильмах Германа-старшего, то ли к «Андрею Рублёву» Тарковского, и смелый эксперимент — чёрно-белая псевдоисторическая костюмированная драма с соотношением сторон 4 на 3 выглядит далеко не очевидным выбором для дебюта. Фильм радикален в своей эстетике и радикален в своём нарративе. За отстранёнными и аскетичными кадрами, которые оставляют нас один на один с деталями косматого быта, практически отсутствует сюжет, но проглядывает решительная авторская идея: растворить зрителя в самом процессе наблюдения за аутентикой русской деревни, которая не стремится вас ни к чему принудить или подчинить — она просто существует на экране.
То же самое происходит и в драматургии: Джало полностью отказывается от её манипулятивных ходов, где есть протагонист и антагонист — здесь никто не назначен главным, нет носителя морали или вездесущей авторской идеи, будто бы реальность выхвачена в рамку и застигнута врасплох. История, хоть и разделена на достаточно условные четыре части, что указывает на структурное повествование, лишена логического центра: акценты перемежаются и гуляют вразнобой, дезориентируя внимание зрителя. Как говорила на показе сама Рената, сюжет — только декорация. Первостепенной задачей было создать именно пространство со своей атмосферой, всё остальное вторично по отношению к нему.
Смело? Ещё как смело. Остаётся только восхититься дебютанткой, потому что нельзя недооценивать риск, на который она пошла: чрезмерное преобладание пластической формы может ощущаться как банальное отсутствие идеи и, как следствие, открывать слишком большой простор для интерпретаций, за которыми потеряется настоящая суть картины. Она учит шелесту колосьев, шёпоту деревьев и дыханию земли — она учит органике. Оператор Екатерина Смолина подолгу всматривается в местные пейзажи и импровизированные пасторали. Это поразительно медленное кино, избранные кадры которого могут длиться до пяти минут, оставаясь при этом статичными — ничего лишнего, только убаюкивающая киногения и воссозданная на экране жизнь. Как кульминация аскезы выразительных средств визуала — тот факт, что в фильме всего около семидесяти кадров.
Чего совсем нельзя сказать про звук. С помощью наслоения сразу нескольких аудиодорожек создаётся гипернатуралистичная полифония гула русской деревни — главным референсом здесь были фильмы Сергея Лозницы. По признанию Ренаты, порой на съёмочной площадке она чувствовала себя скорее дирижёром, чем режиссёром: дело в том, что при съемке длинных кадров непосредственно режиссёр мало на что может повлиять в моменте, всё происходит само собой, следуя заранее заданной ноте. Хоть художественные средства в аудио и видео прямо противоположны, цель у них едина — добиться от зрителя полного подключения в картину, в то же время не давая ему что-то конкретное. Аудио- и видеопартитуры никогда не повествуют о чем-то одном и никогда не становятся до конца полноценными.
«На этой земле» можно назвать упражнением в атмосфере на протяжении полутора часов. В зале присутствовали люди, которые сетовали на маленький хрон, мол, не хватило, и при достаточном бюджете можно было пойти по пути «Сатанинского танго» Белы Тарра, растянув хронометраж до семи часов, и довести гипноз свиста и крика русской избы до апогея.
Этот фильм именно о деревне, о русской земле как об основном персонаже. Номинальный главный герой, тот беглый крестьянин-Икар, который на протяжении всей картины отчаянно пытается взлететь, — только намеченный контур, причудливый орнамент без характера, имеющий одну-единственную цель: при каждой попытке больно стукаться о родимую юдоль. Не только он, но и разочаровавшиеся дворяне осуждены волочиться по ней, тяготимые тоской по небу, из раза в раз то иронически, а то не очень спрашивая себя: «Из пушки себя выстрелить в небо чёрное-чёрное хотел бы?»
