От ромкома до социальной драмы: каким получился «Мой сосед – монстр»?
В российский прокат 12 декабря вышла картина «Мой сосед – монстр» — дебютная полнометражная работа Кэролайн Линди, отмеченная на фестивале «Сандэнс» и получившая 2-е место на Брюссельском фестивале фантастических фильмов. Едкая, комичная и абсурдная история от начала и до конца, снятая в духе британо-американского слащавого сентиментализма: обилие слез и обнимашек превышает количество диалогов, а мелодраматические клише так и мелькают из кадра в кадр. На первый взгляд может показаться, что это отнюдь не авторское кино: от авторского в нем как будто бы ничего и нет. Однако нарочитая простота является лишь оберткой в многоуровневой конструкции фильма, а вполне милый ромком в середине повествования превращается в социальную драму.
Главная героиня Лора (Мелисса Баррера) — эксцентричная натура, что-то наподобие Белль из «Красавицы и чудовища». Она и станцует, и песню споет, и на рояле сыграет, и даже Авраамом Линкольном на Хэллоуин нарядится. Ее мечта – исполнить главную роль в бродвейской постановке, которую ставит прекрасный принц, молодой режиссер и по совместительству ее возлюбленный Джейкоб (Эдмунд Донован). Внезапно обнаруженный рак желудка рушит все планы: Джейкоб уходит, роль достается другой, лучшая подруга предает, а в платяном шкафу появляется вполне милый Монстр в исполнении Томми Дьюи. Главной героине приходится выбирать: Чудовище или Гастон?
Благодаря выстроенным кадрам и несоответствию им саундтреков создается ощущение, что все происходящее на экране – фальшивка. В принципе, об этом говорит и вступление к фильму: «Эта история основана на реальных событиях. Более или менее...». Гипертрофированный аудиовизуал (одна и та же цветовая гамма из бежевых и теплых оттенков с ноткой синего, а также вечернее время суток) усиливается жуткой игрой актёров, которые так и вопят, что им не нужен Станиславский, они обойдутся Брехтом. Безусловно эстетика брехтовского театра налицо: повторяющиеся жестикуляции, неизменяемые интонации, неестественные смех и слезы, а также скудная диалоговая форма, которая держится на одних повторах и антитезе. Особенно выделяется на этом фоне эпизод, в котором Лора и Монстр смотрят голливудский мюзикл по телевизору — пик комедийного абсурда: в неестественном кино показывают неестественное кино, а неестественные актеры комментируют неестественную игру других актеров, говоря о том, как должно быть естественно. Словом, весело, задорно, с огоньком, своего рода жесткая насмешка над слащавой love story.
Многослойная конструкция начинает раскрываться в середине повествования, когда возникает резкий переход: вторая часть целенаправленно уничтожает первую, а фокус внимания смещается на другие проблемы. Вот где проявилось авторское кино! Это наводит на мысль, что романтизированная оболочка является лишь прелюдией к действию. Неожиданно картина становится прямолинейной и даже грубоватой, как и любимые Лорой пьесы Уильяма Шекспира. По нарастанию всплывают иные темы для размышления: от самореализации человека и отсутствия возможности иметь личное пространство до проблемы абьюзивных отношений (ну или газлайтинга, можно называть это как угодно). В результате чего концепция, подобно пазлу, начинает выстраиваться: если в первой части Монстр — это видимый герой, то во второй, Монстр — это визуализированные страхи Лоры. Вот и психология, и фрейдизм, и юнгианство – любимые темы американского независимого кинематографа. И, подобно вишенке на торте, эффектный шокирующий финал в духе Стивена Кинга (стоит досмотреть фильм ради него).
Именно поэтому однозначно хочется порекомендовать фильм к просмотру. При одном условии: быть полностью готовыми к постиронии, обману и абсурду!
