«Монстры: История Эда Гина» — фантазия о фантазиях
Не так давно на Netflix вышел третий сезон нашумевшего сериала-антологии Райана Мерфи, который не понаслышке знает, как экранизировать хорошие жуткие истории, и Иэна Бреннана — «Монстры: История Эда Гина». Новая часть рассказывает историю об убийце и расхитителе могил из 1950-х, который стал идейным вдохновителем для многих будущих преступников и является предметом обсуждений и препарирований в медиа по сей день. Будучи одним из первых серийных маньяков в истории XX века, Гин неосознанно создал почву для развития криминального и киномира. Многие будущие маньяки и киноделы будут протаптывать себе дорогу на его наследии и развеивать его прах по ветру ради собственной славы и выгоды. О своих впечатлениях и о том, что нового внес в этот пересказ Райан Мерфи, рассказываем в данной рецензии.
Райан Мерфи и Иэн Бреннан мощно ворвались в сериальный мир с первым сезоном «Монстров», который рассказывал о становлении маньяка и каннибала Джеффри Дамера. «Мощно ворвались» — это слабо сказано, так как сразу после своего выхода сериал погрузился в скандалы, которые аукаются создателям до сих пор. Шоураннеры не получили разрешения у родственников жертв на то, чтобы рассказывать их историю, и уж тем более на точную пересъемку кадров судебных заседаний с ними. Также родственникам, как и части зрителей, не понравился подход, с которым Райан Мерфи освещал произошедшее. Мерфи выбрал путь, который показывает все стороны и все мнения сразу и тем самым неосознанно заигрывает с романтизацией преступников, манипулируя историей ради своей выгоды.
Второй сезон был отведен братьям Менендес, дело которых вызывает споры до сих пор. По сюжету братья, годами подвергавшиеся абьюзу в семье, убивают своих родителей, а затем, получив все наследство, живут дальше своей жизнью, пока полиция не прижимает их к стенке. Мерфи демонстрирует происходящее таким образом, что никакие факты и доводы не имеют смысла, потому что они одновременно правдивы и недоказуемы. Из-за этого сезон получился слишком спорным и в некоторых местах вызвал недоумение, однако он все равно выстрелил за счет отличной актерской игры. К слову, после сериала интерес к делу возрос, и у братьев Менендес впервые за 35 лет появился шанс на УДО.
Действие третьего сезона происходит в 40-50-е годы прошлого века, а это значит, что тех, кто мог бы возразить или что-то противопоставить создателям, уже попросту нет. Все, кто хотел что-то рассказать, уже давно это сделали. История много раз препарировалась и со временем обросла множеством деталей, которые сейчас невозможно доказать или опровергнуть, поэтому шоураннеры вольны выводить на экраны все, что душе угодно. Именно этим они и занимаются, вооружившись парочкой тру-крайм разборов и доступной информацией из материалов дела. Мерфи и Бреннан кинулись громоздить сюжет, который не выдерживает собственной многослойности. «История Эда Гина» — это фантазия китчевого фанатика-подражателя о том, каким он представляет себе мышление знаменитого маньяка, словно они находятся в одной коже.
С первых минут сезона создатели глубоко погружают зрителя в мир главного героя-злодея Эда Гина (Чарли Ханнэм). Он чудаковат на первый взгляд, но глубоко болен и сломан внутри и снаружи. Искалеченные убеждения его матери Августы (Лори Меткаф) пролегли через сознание Гина, изменив его до неузнаваемости и навсегда закрепив за ним образ юродивого. Эд испытывает тягу к подглядыванию за своей матерью и к мастурбации в ее белье, тем самым перенося себя в несуществующее женское тело, в то время как родительница вдалбливает ему, что все женское и сами женщины — это грех, что он никогда не возляжет с ними. Сама того не осознавая, мать ментально кастрировала Эда, доведя его до уровня евнуха, но при этом сформировав ненависть и зависть ко всему женскому.
Весомый вклад в формирование его поведения в дальнейшем внесли и немецкие журналы про «суку Бухенвальда» с иллюстрациями зверских издевательств Ильзы Кох над заключенными концентрационного лагеря, невзначай принесенные подругой Эда Аделайн Уоткинс (Сюзанна Сон) из простого интереса. Это настолько впечатлило Гина, что стало его идеей фикс. Первой жертвой Эда оказался его брат Генри (Хадсон Оз), который попытался вырвать героя из мира фантазий, сформированных воспитанием матери, жестокими графическими материалами и шизофренией. Содеянное не отрезвляет будущего маньяка, а наоборот — погружает в еще больший водоворот безумия, в котором формируется его новая жестокая личность.
Таким образом сериал демонстрирует, как, несмотря на ежедневное вдалбливание в голову Гина, что от женщин одни проблемы и что с ними не стоит связываться, именно женщины формируют его личность и в последующем становятся частью его сознания, которому нужна форма, чтобы диктовать условия и обосновывать свое поведение. Первой такой личностью оказывается его покойная мать, которая не отпускает героя даже после смерти. Зависимый разум Гина формирует своего надзирателя по новой, потому что не умеет жить по-другому. И чтобы оправдать свое существование и доказать материальность происходящего, Эд начинает выкапывать первые трупы.
Единственной постоянной девушкой в жизни Эда была его подруга Аделайн, которая и дала ему те журналы. У них завязываются довольно странные отношения, в которых каждый использует другого в своих целях. Союз, созданный на небесах, тот самый match my freak. Аделайн становится не просто свидетельницей его деяний, но и частично соучастницей — она подталкивает его к некрофилии, а затем исчезает по своим делам.
В какой-то момент история начинает погружаться в кроличью нору рекурсий и фантазий. Грезы Эда о «суке Бухенвальда» получают картинку довольно странную и китчевую, которая наполнена домыслами и недостоверностью. Райан Мерфи использует привычный мотив, в котором препарирует преступление через тотальное сомнение, заставляя зрителя самостоятельно взвешивать факты и делать выводы. «Он не мог это осмыслить, ему надо было визуализировать, а один из способов визуализации — это повторить самому», — довольно простая, но такая гениальная мысль любого человеческого зверства, озвученная в сериале Альфредом Хичкоком.
Шизофрения Эда смешивает реальность не только с фантазиями, но и с действиями на экране. Шоураннеры вновь пережевывают тему и пытаются иронизировать через демонстрацию тех, кто осмыслял эти события через годы. В сериале Альфред Хичкок демонстрирует всю мерзость произошедшего всеми доступными на то время способами, потому что человек должен знать, что от него сокрыто в этих историях на самом деле, а не смотреть на вылизанную картинку. И этим оммажем Мерфи и Бреннан берут на себя это бремя в нашу эпоху. Вероятность того, что кумир Эда может иметь такие же проблемы с отношением к женскому проявлению, невероятно вдохновляют героя. Однако шоураннеры делают спорные намеки на схожесть психологических проблем героя с ощущениями реальных трансгендерных людей, которые хотят просто иметь право на существование.
К сценам с Хичкоком присоединяется Тоуб Хупер, который снял «Техасскую резню бензопилой». Он хочет ужесточить историю, оголить проблемы и жестокость современного общества. Режиссера так сильно задевает ситуация с войной во Вьетнаме, что он не может не отрефлексировать ее в кино и не находит для этого ничего лучше, чем сюжет об Эде Гине. Однако через слои переосмысления и способы понять суть существа насильника теряется первопричина его жизни и поступков. Такие эпизоды не берутся из ниоткуда, они — лишь отражение лица социума. А режиссеры умело и по-своему его подсвечивают, подставляя то зеркало, то стекло.
Эд не планировал, что его поймают, но когда это случается впервые, он начинает говорить, что его подставили и он не сделал ничего плохого, что материнская часть над ним возобладала. Однако если внимательно смотреть серии, можно понять, что Эд вполне осознанно занимался насилием и трупы выкапывал тоже вполне осознанно. Сложно оценивать часть его матери в нем как полноценную личность, а не обычный голос в голове. Даже после сцены с полиграфом невозможно доподлинно понять, искусный ли он лжец или действительно больной человек с провалами в памяти.
Сознание Эда Гина играет с ним в игры. Через «суку Бухенвальда» он начинает говорить с миром о своих деяниях, оправдывая свои поступки и пытаясь найти поддержку, по сути, в самом себе. Агрессивная его часть ищет валидации и подтверждения правильности его действий, что он не монстр и что во всем виновато общество. А слабая, подавленная часть, которая свыклась с происходящим, на самом деле довольна всем.
Когда за ненадобностью агрессивная часть изжила себя, Эд от нее избавился. Открылась личность транс-женщины — певицы, через которую Эд исследовал свои отклонения. Однако использовать этот образ — это все равно что ставить знак равенства между трансгендерными людьми и психопатами, в то время как Эд, по сути, был глубоко погружен в образ матери aka всего женского и поэтому хотел подавить в себе все мужское, чтобы до конца с этим образом слиться. Властное женское окружение, шизофрения и убийство брата сыграли с ним злую шутку. Через смысловую нагрузку от шоураннеров несложно прийти к выводу, что сравнивать это все же нельзя, так как корни желания Эда Гина находятся совершенно в другом. Ситуация Гина — это сексуализация недоступных желаний и сублимирование запретов способами, которые в итоге стали ему доступны и к которым его подтолкнули внешние факторы.
В конечном счете все свелось к тому, что его шизофрения, которую упустили в детстве, взяла верх над его жизнью. Слезливые сцены с Гином в лечебнице в старости должны растрогать зрителя, но вопрос смертей и надругательств над телами никуда не исчез из повествования. Они есть как неоспоримый факт, и поэтому такой подход к истории, в отличие от прошлого сезона и спорного дела, тут не подходит. Есть только однозначный вывод по ситуации, который пересмотру не подлежит.
Конец сезона охватывает недалекое будущее, где Гину уже за 70, а новых преступников осмысляют через призму его наследия. Появляются подражатели и те, кто совершают преступления более изощренным способом, и на фоне этих фактов витает наивная мысль — таким ли ужасным монстром был Эд Гин?
Многие люди переосмыслили судьбу Эда и подумали, что знают ее лучше него, но версии Гина, которая переходила из уст в уста у самых отъявленных подонков, больше не существует — есть только старик, который перед смертью хочет сделать хоть что-то полезное, используя свое ужасное прошлое и свои навыки. В своей уставшей голове он считает, что сполна отработал свои грехи, а его многочисленные фанаты прославили род Гина. Он уже перестал чувствовать какую-либо вину за содеянное и принял себя таким, какой он есть.
И все бы ничего, но еще более триггерной концовку делает сцена, в которой Эд и его мать безмятежно проводят время в гипотетическом раю, где родительница говорит, что его все равно любит только она. По сути, это все, чего Эд Гин всегда хотел. В этом плане в третьем сезоне шоураннеры зашли слишком далеко, заигрывая с разносторонним взглядом на дело убийцы, что делает всех жертв этого монстра просто ширмой для великой истории.
За что этот сериал точно стоит похвалить, так это за актеров, которые выкладываются в полную силу. В каждом из сезонов они настолько хорошо играют, что шлейф роли потом еще долго тянется за ними. Чарли Ханнэм берется за дело с полной отдачей, идя на любые эксперименты. Мускулистый секс-символ и звезда «Сынов анархии» худеет для роли и влезает в шкуру юродивого человека со множеством травм и болезней, но делает это аккуратно и с долей эмпатии. Картина вызывает максимальные противоречия между оболочкой и внутренним состоянием героя, а когда смотришь на мерзкие секс-сцены или попытки Гина противостоять матери и другим женщинам, хочется просто отвернуться.
В сериале появляется и певица-актриса Эддисон Рэй, которая до этого была замечена лишь в сомнительных ролях. Звезда TikTok шаг за шагом идет к своим мечтам, и в этом новом, но совсем небольшом амплуа она блистает как никогда, вкладывая все свои силы и возможности, чем хорошо запоминается зрителям.
Однако весь этот труд разбивается об убогий сценарий и пошлость, с которой снят сезон. Домыслов больше, чем правды, пробелы в истории, которые никто не может подтвердить, заполнены выдуманными ситуациями, что, как кажется создателям, может объяснить мотивацию и личность героя. В итоге половину сюжета занимают шизофренические видения Эда и вставки с работой режиссеров, которые осмысляли его действия, а от самого Гина мало что остается. Он больше не серийный маньяк-некрофил, а травмированный мальчик и раскаивающийся дед, который заканчивает свою жизнь лучше многих и уходит на покой самым безмятежным образом.
Создатели этого сезона искажают историю Эда Гина как могут. Заложенное в сериале осуждение эксплуатации истории и пропаганды насилия выглядит до нелепого смешным, стоит только вспомнить, что показывается на экране. Если же это жестокая самоирония, то она удалась.
