«Искупление» Константина Еронина: скрути-взорви — меня помяни*

17 октября в рамках фестиваля КАРО/АРТ СЮР/РЕАЛИЗМ зрителям представили новую работу Константина Еронина — картину «Искупление» (2025), жанровую принадлежность которой можно определить как сочетание драмы и хоррора. Фильм уже успел засветиться на ММКФ-2025 в рамках внеконкурсной программы «Дикие ночи», где, несмотря на впечатляющий актёрский состав, собрал довольно неоднозначные отзывы критиков. О том, почему «Искупление» само провоцирует эту полярность мнений, какими смешанными чувствами оно заряжено и в чём заключается его нераскрытый потенциал — читайте в нашей заключительной рецензии по итогам прошедшего фестиваля КАРО/АРТ.

Внимание: в тексте присутствуют спойлеры.

Сразу оговорюсь: я шла в зал не с тенью скепсиса, а с искренним ожиданием чего-то необычного, животрепещущего и, возможно, даже способного меня очаровать. Меня подкупило всё разом: намеренная чёрно-белая эстетика, упоминание имени рэпера Хаски и сам факт хоррора, от которого обещало потягивать русской крестьянской хтонью. Но, как известно, ожидания — это одно, а режиссёрское видение — совсем другое, и его ничем не вышибешь из готовой картины.

А синопсис «Искупления» таков: отставной Солдат (Сергей Безруков) возвращается в родную деревню после русско-турецкой войны — судя по упоминанию осады Плевны, речь идёт о кампании 1877–1878 годов. [Примечание: герои сознательно пишутся с заглавной буквы, так как личных имён они лишены]. Он застаёт деревню в панике: жители шепчутся о таинственных исчезновениях, а местный Знахарь (Виктор Сухоруков) винит во всём физически нездоровых детей самого Солдата, утверждая, что в Сына (Дан Хазанджи) вселился Дьявол. Пропала и жена Солдата, оставив детей на попечение молодого Монаха (Кирилл Русин). Теперь Солдату предстоит обелить имя своей семьи и найти супругу.

Изначально завязка выглядит многообещающе: в ней есть детективная интрига и по-настоящему пугающие намёки. Однако иллюзии рассеиваются довольно быстро: выясняется, что Дьявол — это Кузнец (Виктор Михайлов). Точнее, он сам прямым текстом это в начале истории и заявляет, без всяческих двусмысленных намёков и загадок. И ему зачем-то понадобились дети Солдата — то ли чтобы совратить главного героя и заманить его на свою сторону, то ли… в общем, неясно, и его мотивация так и остаётся для зрителя тайной, покрытой мраком. И если начало фильма можно похвалить «за здравие», то финал однозначно уходит «за упокой» — во всех смыслах этого словосочетания.

Догадливый зритель раскусит главную метафору ещё в начале: Солдат возвращается не в реальную деревню, а оказывается на пороге между раем и адом, где ему предстоит признать и искупить свои грехи и тем самым спасти свою душу. Этот приём, конечно, выдаёт себя известным художественным ходом с чередованием чёрно-белых и цветных кадров, призванных отделить живых от недавно этот мир покинувших. К сожалению, вместо напряжённой кульминации этот концепт оборачивается месивом абсурда на грани истерики, в котором тонет вся какая бы то ни было первоначальная глубина.

На удивление свежо и органично выглядит в авторском кино Сергей Безруков. Никита Кологривый тоже не выбивается из стилистики — его герой вполне вписывается в мрачные деревенские реалии. Виктор Сухоруков в роли Знахаря создаёт образ, безумный до омерзения. Его персонажу хочется посочувствовать, но сделать это почти невозможно — и в этой мучительной двойственности и заключается сила роли, которая надолго врезается в память. 

Блекнет на их фоне Виктор Михайлов в ипостаси Кузнеца-Сатаны. Его злодей получается скорее фансервисным — пленительно-соблазнительным, но лишённым психологической глубины, как и большинство действующих лиц «Искупления». Те же, например, двое из четырёх всадников Апокалипсиса, Голод и Болезнь, в исполнении Кирилла Кяро и Хаски выглядят именно так, как зло выглядеть и должно — отталкивающими и пугающими до дрожи. Однако их присутствие, изначально интригующее, теряет смысл по мере того, как зритель понимает: всё действие картины разворачивается в мире загробном, где всадниками запугивать кого-то уже бесполезно. В этой концепции два других бедствия — Смерть и Война, чьи воплощения могли быть показаны в лирическом дуэте Солдата и его погибшего друга, — так и остаются на задворках зрительских домыслов, их потенциал не раскрывается.

Увы, сильные актёрские работы не смогли спасти картину от сползания в пафос и псевдофилософские размышления о вере, любви и надежде. Фотографически выверенные чёрно-белые кадры, бесспорно, делают фильм визуально пленительным. Но, будем честны, авторское кино редко бывает неэстетичным — внешняя притягательность обычно для него данность. Когда же за этой красотой теряется зерно разума и смысла, кино превращается в альбом из распечатанных картинок.

А ведь обидно. Константин Еронин родом из Великого Новгорода — города с богатейшей историей, красотами Ильменя, густыми лесами, но главное — с глубокой православной традицией и потрясающей древнерусской архитектурой, и он мог бы создать нечто поистине уникальное. Картину с таким явным уклоном в рефлексию о вере и человеческих грехах можно было бы наполнить многогранностью и той самой жизненной силой, что способна встрепенуть что-то, что запрятано глубоко под кожей у зрителя. Обладая сокровищницей родной земли, которую Еронин, без сомнения, любит, он тем не менее выбирает путь подражания, создавая вариацию на тему кино, весьма далёкого от самобытности русской культуры. И это по-настоящему больно.

Отдельно хотелось бы отметить организацию показа в рамках фестиваля КАРО/АРТ. Перед просмотром самой картины зрителям представили короткометражный фильм о её создании — решение, которое в данном случае оказалось преступным по отношению к волшебству кино. Возможно, я бы и не узнала в роли Знахаря Сухорукова и не сразу сфокусировалась бы на Безрукове, если бы эти акценты не были сделаны в самом начале. Подобные зарисовки бесценны, когда их показывают после сеанса, но никак не до. Если уж вы лишаете зрителя возможности самостоятельно поразмыслить над увиденным, не отнимайте у него хотя бы шанс почувствовать ту самую, первоначальную магию неведения.

«Искупление» Константина Еронина занимает пафосную позицию христианской притчи об искуплении, претендуя на глубину, которой в ней попросту нет. А сила любой истории — в её фундаменте, в выверенном и структурированном сценарии. Здесь же ему на смену приходит сумбур и сборная солянка из заимствованных тропов. И ни саундтрек со «Спокойной ночью» Кино, ни красноречивая игра актёров не в силах компенсировать эту пустоту в сердце фильма.

*Автор рецензии цитирует трек Хаски «Сказки» 2024 года выпуска, клип на который был срежиссирован Константином Ерониным