«Дом, который построил Джек»: впечатлительным просьба покинуть кинотеатр
В 2018 году с Каннского кинофестиваля пришли тревожные слухи про новый фильм живого классика Ларса фон Триера. Мол, кого-то даже стошнило на показе — настолько невыносимое зрелище датчанин привез в Канны (кстати, даже не в основной конкурс). В момент, когда картина добралась до кинотеатров, передышки не случилось: все сразу кинулись обсуждать, спорить и (зачастую не очень справедливо) хаять режиссера. С тех пор прошло уже восемь лет, про «Дом, который построил Джек» высказано огромное количество мнений и написано множество статей, на основе которых сформировался определенный консенсус. Сейчас, когда триллер снова выходит в прокат, самое время напомнить, о чем же все-таки это кино.
Где-то в одноэтажной Америке 1970-х ничем не примечательный инженер Джек (Мэтт Диллон) в подробностях рассказывает некоему Верджу (Бруно Ганц) о том, что он убил несколько человек. В такой форме исповеди без раскаяния мы наблюдаем за пятью главами, каждая из которых одновременно описывает убийства и представляет собой арт-перфоманс Джека. Дело в том, что главный герой считает себя не просто душегубом, а творцом, создающим что-то прекрасное как самим актом умерщвления, так и после — уже из трупов жертв. В финале мы поймем, что же именно он строил, хотя на самом деле это никакой и не секрет: весь фильм Джек подбирает материал к своему дому, который, очевидно, должен больше всего подойти серийному убийце. В эпилоге, пафосно озаглавленном «Катабасис», Вердж оказывается Вергилием из «Божественной комедии» Данте и приводит Джека к самым недрам ада, в которые главный герой и сваливается в отчаянной попытке пересечь пропасть.
Но только странным сюжетом «Дом, который построил Джек» не ограничивается. Ларс фон Триер не был бы собой, если бы не закинул камешек в ботинок зрителю. Диалог, который Джек и Вердж ведут на протяжении всего фильма, во многом касается творчества и его моральных основ: если Вердж утверждает, что созидательная природа делает искусство искусством, то Джек отрицает всякую нравственную составляющую, искренне считая свои убийства актами создания чего-то великого. Так, Триер возвращается к черной комедии с элементами философского эссе — жанру, который он уже успешно реализовал в «Нимфоманке» (2013) в своем особенном стиле. Только если там на первом месте стояло либидо, то в «Доме» балом правит, конечно же, мортидо — стремление к смерти и разрушению.
Через формальные решения фильма — смерть и разложение либо эстетизированы, либо поданы в жанровом ключе — режиссер заставляет зрителей подумать, что он и сам находится на стороне Джека. И герою действительно сильно везет: то дождь смоет кровавый след, то жертвы очень удобно до последнего не понимают, что перед ними маньяк. Это может показаться странным, но на самом деле так Триер критикует американский менталитет: глупость и равнодушие общества позволяют таким «Джекам» процветать именно в Штатах. Подчеркнутый антиамериканизм, а также тематические переплетения смерти и творчества и стали причинами жарких споров, развернувшихся вокруг картины.
Например, в упрек режиссеру ставили то, что он добавил в повествование кадры из других своих фильмов. Но если осмыслить контекст, в котором они используются, то все встанет на свои места. С их помощью Джек пытается оправдать собственную позицию, как бы говоря: «Вот же сколько великих произведений, где смерть играет главную роль, неужели мои хуже?» И это просто-напросто говорит о том, что главный герой не понимает искусство — для него оно отражает лишь желание убивать, ведь кроме этого психопат Джек ни на что не способен.
Основной же претензией стал аргумент, что Триер снял фильм о самом себе. Мол, он сам является Джеком и имеет право творить что угодно, даже если на экране происходит полный треш. Но датчанин намного тоньше этого. Конечно, он развлекает зрителя: каждый «перфоманс» Джека — удивительный по киногеничности, темпу и напряжению аттракцион. Но если бы герой не смог поразить аудиторию, то и его аргументы в пользу своей гениальности выглядели бы слабее, а значит, и поражение в финале не вызвало бы такого удовлетворения.
И именно падением Джека в ад Триер ставит точку и в картине, и в борьбе двух идей. Джек «творил», не обращая внимания на мораль; Ларс же финальной сценой определяет созданный им мир как морально абсолютистский — и тем самым до основания разрушает порочную философию Джека. В этом противоречии между формой и содержанием и заключается основная ценность фильма — эта жуткая, местами смешная, местами отвратительная комедия со сверхреалистичным насилием, абсурдом, отсылками на произведения эпохи Возрождения рассказывает о том, что зло, как бы оно себя ни оправдывало, всегда остается только лишь злом.
