«День недели — любой»: смерть как спасение
Один из приятных сюрпризов января 2025 года — драма Алены Званцовой «День недели — любой». Детективная, захватывающая и отнюдь не простая история о любви, предательстве, сумасшествии и ложном любовном треугольнике. Фильм изобилует жанровыми переплетениями и отсылками к шедеврам кинематографа и литературы, а повествование — своего рода коллаборация «Гамлета» и «Анны Карениной» с неожиданным финалом, который спасает всю историю. И да, картина практически незаметна в кинотеатрах, что не удивительно для авторского кино.
Алексей (Михаил Тройник) — успешный писатель, который черпает вдохновение благодаря интроспекции: он наблюдает за людьми, воодушевляется московскими кафе и ресторанами, мечтает о любви (хотя и счастлив с женой, с которой они живут в браке более 15 лет), а также хочет переспать с официанткой Луизой (Дарья Квасова). Правда, все это «восхитительное и мимимишное» длится от силы минут пять, поскольку тут же выясняется, что Туся (Евгения Крегжде) — жена-кинокритик, свободолюбивая, яркая, с чисто поставленной речью и восхитительными монологами о жизни — заболела. Онкология. Сразу после этого протагонист начинает меняться в духе героев Николаса Спаркса. Только со знаком «минус».
Если персонажи Спаркса трансформируются в лучшую сторону, отбрасывая цинизм и идиотизм и вырабатывая в себе благородство и романтичность, то здесь все наоборот. Алексей из романтичного мыслителя превращается в закрытого и замкнутого человека, который, с одной стороны, знает, что делать, а с другой — не хочет делать ничего. Весь фильм становится философским гамлетовским памфлетом с тезисом: «Жить или не жить. Вот в чем вопрос». И возникает путаница, кто же главный герой: циник под видом мечтателя или же наоборот — мечтатель в глубине души в маске циника? Ответа на этот вопрос в картине нет.
Надо отдать должное: в отличие от «Ячейки общества» (2024 г.), предыдущего фильма Алены Званцовой, здесь любовный треугольник и семейный застой являются лишь нарративной оболочкой. Идея домашней рутины режиссеру важна не так сильно, как идея спасения семьи от застоя через смерть. Главные герои с удовольствием предвкушают и планируют уход, закупают смертоносные инъекции, позиционируя себя тарантиновскими Тыковкой и Сладкой зайчишкой (в фильме наблюдается «жирная» отсылка к «Криминальному чтиву»: Беверли-Хиллз, бургеры и молочные коктейли, разговор двух влюбленных, которые не боятся ничего и хотят что-то предпринять). Все это разбавляется комедийными абсурдными вставками: Туся умоляет мужа ей изменить, потом в порыве галлюцинаций начинает видеть всех своих эротизированных ухажеров (от второклассника Егора, который нес ей портфель, до артиста балета, который был ее мечтой в 17 лет).
Помимо всего этого, на визуальном уровне присутствуют погрешности: как минимум одна из них — нарочитое применение географического эффекта Кулешова. Находясь постоянно в Москве, герои каким-то образом перемещаются между одними и теми же локациями московских Чистых прудов, затем внезапно оказываются в нижегородском метро (в котором какая-то девушка попадает под поезд) и на набережной, потом возвращаются обратно к высоткам Москва-Сити и снова к Нижнему Новгороду. Спасением для такого «винегретного» внешнего пространства является изобилие интерьеров: в очередной раз наблюдается попытка Алены Званцовой через них вернуться к импрессионистической манере повествования. При минимальном движении камеры мы можем увидеть в одном пространстве многое: «здесь и сейчас» проявляется через детали, цвет, узоры, предметы и звуки.
Безусловно, эту историю стоит смотреть внимательно и до конца. И в первую очередь ради финальной сцены. Вот только одно хочется добавить напоследок: невозможно запомнить название фильма. Придумали бы что попроще. Иначе как рекомендовать друзьям и знакомым…?
