«Белый пароход» Инги Шепелевой — корабль без штурвала
19 июня в отечественный прокат вышла дебютная драма Инги Шепелевой — экранизация ее одноименной повести. Краткое описание фильма обещает нам историю любви, расцветающей на фоне морозных пейзажей и обломков парохода в бухте, но синопсис обманчиво прост. «Белый пароход» сочетает в себе мистицизм, мифологичность и сложный выбор — как на личном уровне героев, так и в масштабе национальной идентичности. Подробнее — в нашей рецензии.
Времена перестройки, небольшой городок в Якутии. На пост директора школы для одаренных детей присылают мужчину из Москвы по имени Олег (Александр Кошкидько) — навести новые порядки, избавить местных жителей от советского наследия и, возможно, увезти кого-то из детей учиться в столичную консерваторию. Коса чиновничьего самоуправства находит на камень народа саха довольно быстро: директору противостоит Марта Григорьевна (Элла Соколова) — глава школьного детского хора. Для нее и других Олег — чужак, приехавший со своим ненужным уставом в суровые ледяные реалии.
На протяжении двадцати лет Марта Григорьевна поет с детьми песню «Белый пароход» — и останавливаться не собирается. Глава хора отчаянно цепляется за песню Ларисы Мондрус по многим причинам — смешалось и личное, и интимное, и коллективное. Для Марты «Белый пароход» — символ жизни, какой она ее знает, своих переживаний и традиций, которыми пропитано все. Не зря хористы под ее руководством исполняют этот советский шлягер уже два десятилетия — тоже как бы передавая сакральное знание этих строк из поколения в поколение.
Учитывая судьбу исполнительницы «Белого парохода», вынужденной покинуть Советский Союз в 1970-х, композиция, кажется, выбрана неслучайно: резкое навязывание «правильного» образа жизни не вызывает желания «сойти на берег с того корабля». При этом столкновение старого и нового, традиций и связанных с ними личных переживаний передаются в фильме не только через визуальную составляющую, но и через использование национальных инструментов, шаманских обрядов и языкового барьера: Марта, ученики и уборщик школы (Роман Атласов), выполняющий роль пограничного полумистического существа, общаются между собой и с московским директором на якутском языке, а тот каждый раз отвечает, что ничего не понимает, и просит говорить по-русски. По словам самой Инги Шепелевой, такая смесь из всем известных советских песен, классики и национальных элементов собиралась специально, чтобы показать эклектичность — «…как из совершенно разных, непохожих друг на друга элементов собирается идентичность: героев, народа».
Многослойность драмы подкрепляется реалистичностью актерских работ и локаций: так, Элла Соколова — не профессиональная актриса, а настоящая преподавательница музыки в колледже, где снимался фильм. «Белый пароход» стал для нее первым появлением в кино. Много в кадре и других непрофессиональных актеров — от учителей до музыкантов и детей.
Ощущение застывшего безвременья и нарочитая театральность всего — декораций, поведения и даже реплик героев, произносимых так, будто они знают, что за ними сейчас наблюдает зритель, — вызывают неоднозначные чувства. Визуальная эстетика белизны и холода, в которую словно вгрызается красный цвет, преобладающий в интерьерах и одеждах персонажей, сразу настраивает нас на отчуждение и тихую агрессию: вместе с Мартой мы и сами начинаем противиться новым порядкам, которые монотонным голосом пытается навязать чужак.
Формат кадра 4:3 создает ощущение закрытости мира героев, где потерянная любовь, постколониальное наследие и самоопределение целого народа не подчиняются рамкам социальных конструктов. На это намекают и отсылки на западное искусство: например, в одной из сцен отчетливо можно увидеть образ «Странника над морем тумана» (1818 г.) кисти немецкого живописца Каспара Давида Фридриха — картины, отражающей момент размышления и одиночества перед силами более мощными, чем все твое существо.
К сожалению, за визуальной эстетикой и длинными, статичными кадрами теряется содержание: мягкий комментарий на тему постколониального самоопределения оказывается неподъемным пароходом, застрявшим в бухте точно выверенных сцен и театральности происходящего. К финалу приходится уцепиться за что-то одно — мистицизм, социально-политический вопрос или осторожную романтику на грани робких взглядов и признаний — и упасть в объятия каменной королевы, пока на фоне играет «Если б не было тебя» Джо Дассена на якутском языке.
